Маскарад лжецов

мне произнести эти слова вслух, как муха уселась на кость и заползла в дыру. Я зажала дыру пальцем, и тут глаза Осмонда открылись, и он сел на кровати.
Я рассказала ему, что случилось, и Осмонд заткнул дыру лоскутком от своей рубахи, ибо муха была заклинанием Тараниса, посланным убить его. Больше оно не могло ему повредить, и Осмонд велел заклинанию перенести нас подальше отсюда, за холмы. Мы понимали, что как только Таранис проведает о том, что случилось, то пошлет на нас заклинание ужаснее прежнего. Оказавшись в безопасности, мы завернули кость в детский чепец и забросили в болото.
Шесть дней наслаждались мы нашим счастьем. Глаза Осмонда сияли от моих улыбок, губы мои пели от его поцелуев. Днем мы не разжимали рук, а ночью — страстных объятий.
На седьмой день кузина заглянула в темные воды колодца и увидела нас с Осмондом обнаженными, на шелковых простынях. Кипя от злобы и ревности, бросилась она к Таранису, и он наслал на Осмонда новое заклинание — освежеванного быка, что тянул за собой свою шкуру. Бык приближался, и Осмонд засыпал на ходу, а я не могла разбудить его. Заклинание унесло меня от Осмонда, когда он спал. Я оказалась в огромном замке из гранита. Полы там были из белого мрамора, а кровати — из железа. Таранис возложил мне на голову тяжелый венец с острыми краями, на шею повесил цепь с изумрудами, на руки надел крученые браслеты с колючими рубинами. Плача, бродила я из комнаты в комнату, и все вокруг было твердым и холодным. Таранис пытался овладеть мною силой, но я воспротивилась; задарил меня подарками, но подарки те были мертвее мертвого.
Я бежала из замка и бродила по свету в поисках Осмонда, пока одежда моя не изорвалась, а башмаки не стоптались. Нагой добралась я до берега поющих скал.
И спросила я первую скалу.
— Где найти мне моего милого?
— Заплати мне за песню, — отвечала скала.
Тогда я отрезала волосы и отдала их скале, но песня скалы оказалась без слов. Как теперь буду смотреть я людям в глаза?
И спросила я вторую скалу:
— Где найти мне моего милого?
И отрезала груди свои и отдала их в уплату за песню, но слова той песни были без букв. Как теперь мне выкормить дитя?
Третьей скале отдала я свои ноги, но в буквах слов ее не было смысла. Как теперь буду я танцевать?
Четвертой скале отдала я свои руки, но ее звуки были без мелодии. Как теперь мне прясть и ткать?
Пятой скале отдала я свои глаза, но песня скалы оказалась без строя. Как теперь мне читать и писать?
Шестой скале отдала я свои уши и уже не слышала ее песни.
И вот спросила я седьмую и последнюю скалу.
— Где найти мне мой дом и милого?
Позволила я скале отрезать себе язык и утратила голос. Остались у меня только слезы. И вытекли мои слезы и заполнили впадину в скале на морском берегу.
Все это время Осмонд разыскивал меня. Он нашел замок Тараниса, сразился с ним и поверг врага. Услыхав шум битвы, кузина бросилась в покои Тараниса, но обнаружила там лишь несколько кровавых капель на беломраморном полу.
Осмонд пригрозил, что убьет ее, если кузина не скажет, где искать меня. Заглянув в колодец, увидела кузина поющие скалы и впадину, полную слез, и поведала Осмонду, что в следующий прилив после новолуния море поглотит впадину и тогда ему ни за что не найти меня, ибо стану я крошечной каплей в бескрайней толще воды.
Много недель искал меня мой милый и к первому вечернему приливу после новолуния добрался до поющих скал. Вдыхал аромат волос, гладил груди, омывал ноги, лобызал руки. Плакал моими глазами, шептал в мои уши, лил мед на язык мой. Наконец Осмонд добрался до впадины в скале, полной слез. А море уже билось о скалы, все выше вздымая волны. Он владел всем, что было мною, но Осмонд не знал, как соединить части. Он выкрикивал имя мое, зачерпывал слезы мои, но они утекали сквозь пальцы, а солнце садилось все ниже, и волны захлестывали впадину в скале.
И вот, когда очередная волна ударила в скалу, в голову Осмонду пришли слова старой колдуньи: «Костью от кости». Тогда вытащил он нож и отрезал третью фалангу от своего мизинца и бросил в заводь моих слез. И тут же я стала целой, хоть и не дышала боле. Ибо волны ворвались в заводь, и я лежала на дне как мертвая, и душа моя уже начала свой путь в бескрайнее море. Но Осмонд рукой коснулся лица моего, и три капли крови из раны упали на безжизненные губы мои, и тогда открылись глаза мои. И мы с моим милым зарыдали от радости.
Адела взяла перепачканную краской руку Осмонда, поцеловала и подняла вверх, чтобы все могли видеть, что на мизинце у него не хватает фаланги. Осмонд покраснел и отдернул руку.
Сигнус одобрительно захлопал ладонью по каменным плитам пола.
— Превосходно, Адела! Чудесная любовная история. Мне никогда не достичь твоего