Мастера детектива. Выпуск 3

и с прыщами на физиономии.
Четыре допроса и одна очная ставка с Маню.
«Сам не понимаю, как я мог это сделать. Я дал себя завлечь. Я всегда отказывался красть деньги, даже у родителей…»
Историю с кражами потушили. Отец Эдмона Доссена расплатился за всех. Торговцам дали отступного, и те не подали жалобы. Местная газета молчала.
Тем не менее в городе было несколько человек, на которых при встрече оборачивались. Можно было даже сказать, что существует два города, два Мулена: один живет неизвестно зачем, без смысла и цели, и другой, для которого дело Маню было как бы неким стержнем, весь в тайниках мрака, полный самых неожиданных персонажей; вот их–то Лурса и извлекал на свет Божий, а затем заводил новую папку с именем одного из них на обложке.
— Не слишком ли ты будешь завтра усталой?
Николь насмешливо улыбнулась. Разве когда–нибудь показывала она при посторонних хоть малейшую усталость или уныние? Она сбивала с толку именно тем, что всегда оставалась сама собой, невозмутимая, упрямая; казалось, даже в округлых линиях ее лица и фигуры было что–то вызывающее.
Николь не похудела. Никуда не поехала на рождественские каникулы. Каждый вечер отец, вернувшись из суда, заставал дочь у себя в кабинете в неизменно ровном расположении духа.
Она взяла последнюю папку, лежавшую поодаль от других, где находился всего один листок дешевенькой почтовой бумаги, какую продают в бакалейных лавочках. Почерк был женский, неинтеллигентный, чернила водянистые, такие обычно бывают на почте или в кафе, перо плохое, так как вокруг букв синели чернильные брызги.
«Мсье, Вы совершенно справедливо утверждаете, что Маню не виноват. Не расстраивайтесь из–за него. Я знаю, кто убил Большого Луи. Если Маню осудят, я назову убийцу».
Письмо пришло по почте на второй день Рождества, и все розыски, в частности те, которые проводились полицией по требованию Лурса, не дали результатов.
Сначала он подумал об Анжели, прежней их горничной, которая приходила его шантажировать и которую Лурса чуть было не заподозрил в убийстве Большого Луи.
Аюкель устроилась работать в одно кафе в Невере. Он специально ездил туда, чтобы получить образчик ее почерка.
Оказалось, не она.
Тогда Лурса вспомнил о подружке Большого Луи, об этой женщине, которая жила в окрестностях Онфлёра и которой покойный посылал деньги. Тот же результат!
Полиция искала адресата в обоих публичных домах Мулена, потому что нередко убийца, не зная, кому открыть душу, пускается в откровенности с девицами.
Дюкуп утверждал, что это грубая шутка, если не дурно пахнущий маневр защиты.
Ждали второго письма: те, что шлют такие послания, редко ограничиваются одним.
И вот нынче ночью — было уже без десяти час — Николь и Лурса вдруг вскочили с места, переглянулись; в передней изо всех сил зазвонил колокольчик.
Лурса быстро вышел из кабинета. Спустился по лестнице, прошел через прихожую, нащупал засов.
— Увидел свет, вот и решил… — раздался голос, и Лурса сразу его узнал.
В переднюю ввалился Джо Боксер и пророкотал:
— Можете уделить мне минуточку для разговора?
Лурса десятки раз заглядывал вечерами в «Боксинг–бар», но Джо никогда еще не переступал порога их дома и поэтому первым делом с невольным чувством любопытства огляделся вокруг. В кабинете он поздоровался с Николь и остановился в нерешительности, не зная, сесть ему или лучше постоять.
— Боюсь, что я сделал глупость, — проговорил он, присаживаясь на самый краешек письменного стола. — Вы сейчас меня отругаете и будете совершенно правы.
Он взял сигарету из протянутой Лурса пачки, оценивающим взглядом оглядел стопку папок.
— Вы сами знаете, как бывает вечерами в бистро: то густо, то пусто сегодня, например, сидели мы вчетвером. Помните Адель, полное ее имя Адель Пигасс, такая косоглазенькая, она обычно стоит на углу нашей улицы. Живет она с ярмарочным борцом, с Жэном из Бордо, и он тоже с ней пришел. Потом явилась Фляжка, толстуха, — у той особая клиентура, та больше по солдатам… Сели мы играть в карты, чинно–благородно, просто чтобы провести время. Сам не знаю почему, я вдруг сказал: «А адвокат славный малый. Он дал мне пропуск…» Потому что вас мы промеж себя зовем адвокатом. И тут Адель спрашивает, какой пропуск, не в суд ли. И просит, не могу ли я ей тоже пропуск достать. Я отвечаю, что это, мол, очень трудно, потому что всем хочется попасть. Вот ту–то у нас вышла перепалка.
«Мог бы, говорит, позаботиться о друзьях».
«Взяла бы, говорю, да и попросила сама».
«Уж если кому идти в суд, так не тебе, а мне».
«Интересно знать, почему это?»
«Потому!»
Представляете? А игра идет!
«И ты бы встала