Мастера детектива. Выпуск 3

пожали плечами. Взгляд в сторону Рожиссара, который потряс головой, взгляд в сторону Лурса…
— Спасибо. Можете быть свободны.
Николь слегка нагнула голову, как бы в поклоне, с самым непринужденным видом села рядом с отцом и тут же взялась за свои обязанности секретарши. Председательствующий кашлянул. Рожиссар чуть не сломал свой карандашик. В глубине зала снова произошло движение, хотя никто толком не знал, чем оно вызвано.
— Введите следующего свидетеля… Эдмон Доссен… Клянитесь… правду… правду… правую руку… к присяжным… Клянитесь… Здесь приложено медицинское свидетельство, удостоверяющее, что вы только что перенесли серьезную болезнь и что в связи с вашим состоянием вам прописан щадящий режим.
Эдмон действительно был бледен, как–то по–женски бледен. Он знал это. И играл на этом. Не испытывая ни малейших угрызений совести, он взглянул прямо в лицо Маню.
— Что вы знаете об этом деле? Повернитесь лицом к господам присяжным. Говорите громче.
— Пришлось вернуть все вещи, как в Эксе.
— Вы имеете в виду Экс–ле–Бен, где вы играли в ту же игру, назовем ее условно «в гангстеры», и где вы возвращали похищенные предметы?
— Их просто клали каждое утро у источника, и полиция их находила. В Мулене мы решили собрать сначала побольше трофеев. Главным образом потому, что в нашем распоряжении был целый этаж.
— В доме вашего дяди, не так ли? Как относился к вашему поведению подсудимый?
— Он все принимал всерьез. Я первый сказал остальным, что из–за него у нас будут неприятности.
Казалось, Лурса не слушает. Минутами он будто спал, скрестив на груди руки, опустив голову, и один из судей, не выдержав, толкнул председательствующего локтем.
— Как, по–вашему, был ли подсудимый напуган ходом событий?
— Он совсем с ума сходил. Особенно когда Большой Луи стал требовать денег.
— Вам известно, что он воровал эти деньги? Ответа на вопрос не последовало. Николь, порывшись в папках, вытащила какой–то листок и протянула отцу.
— Один вопрос, господин председательствующий. Не будете ли вы так добры спросить свидетеля, имел ли он отношения с девицей Пигасс, которую пока что безуспешно разыскивает полиция?
— Вы слышали вопрос? Отвечайте.
— Да… То есть…
— Много раз? — настаивал Лурса.
— Всего один.
Печка по–прежнему дымила. Стрелки медленно переползали по желтоватому циферблату часов, висевших у судей над головой.
И по–прежнему, как въедливое мурлыкание, все те же формулы, все те же слоги, повторенные десятки раз, уже потерявшие всякий смысл, ставшие простым припевом:
— Повернитесь к господам присяжным… Вопросов у защиты нет?
Лурса вздрогнул от неожиданности, так как думал совсем о другом. Думал о том, что его племянник Эдмон не доживет до старости, что ему осталось жить всего года два–три.
Почему? Да просто так показалось. Он глядел на племянника большими затуманенными глазами. Такой взгляд бывал у Лурса, когда он проникал в самую суть вещей.
Вопрос? Какой вопрос? Все это бессмысленно. Целая груда желтых папок полна ими, вопросами и ответами. Самыми разнообразными, включая времяпрепровождение Эдмона вечером седьмого октября.
Он просидел в «Боксинг–баре» примерно до полуночи. Вернулся к себе домой, и Детриво проводил его до подъезда.
Может быть, это была правда, может быть, нет, этого установить не удалось.
Если Эдмон убил Большого Луи…
Он на это способен. И Детриво тоже. Все они вполне на это способны, без всяких побудительных мотивов, просто потому, что таково логическое завершение игры.
Даже Эмиль!
Почему Лурса ни разу не приходило в голову, что стрелял в Большого Луи Эмиль? Вот он сидит напротив, он снова весь напрягся, с ненавистью глядит на Доссена–младшего.
Должно быть, он возненавидел Эдмона с первого же дня, потому что Эдмон был богат, потому что он был главарем их шайки, потому что он держался с Николь как собственник, потому что он принадлежал к влиятельной семье–словом, десятки разных потому что.
И Доссен его тоже ненавидел. Но совсем по противоположным причинам.
Однако все это можно довести до сознания пошляков присяжных и судей не с помощью дурацких вопросов и ответов.
— Когда вы узнали, что Большой Луи убит, вы тотчас же заподозрили Эмиля Маню?
— Не знаю.
— Не подозревали вы в убийстве других ваших товарищей?
— Не знаю… Нет… Не думаю…
После допроса молодых людей дело пойдет быстрее. Но председательствующий старался выполнять свою миссию как можно тщательнее.
— Только сейчас ваш приятель Детриво сказал, что не может без стыда и сожаления думать о том, что позволил увлечь себя на столь опасный путь.