Мастера детектива. Выпуск 3

чем взгляд его школьного товарища.
— Скорее, обидчивый, — отчеканил он.
Эмиль насмешливо хихикнул. Еще немного, и он призвал бы суд в свидетели, таким неслыханным и чудовищным показалось ему нахальное утверждение Люска, что он был обидчив. Он с трудом удержался, чтобы не встать с места, не запротестовать вслух.
— Насколько я вас понял, вы хотите сказать, что он был завистлив. Не торопитесь отвечать… Маню, как и вы, жил в скромных условиях. Многие ваши одноклассники были не так далеки друг от друга по своему имущественному положению. В таких случаях часто возникают различные кланы. Рождается зависть, которая легко переходит в ненависть.
Тут послышался голос Маню, который начал было:
— Да что ты там…
Но председательствующий прикрикнул:
— Молчать! Дайте говорить свидетелю.
Впервые с начала процесса Маню взбесился от злости и готов был призвать весь зал в свидетели такой неслыханной наглости. Не в силах сдержаться, он продолжал что–то ворчать, и председательствующий повторил:
— Молчать! Только свидетель имеет слово.
— Да, господин председательствующий.
— Что да? Означает ли это, как сказал господин прокурор, что ваш товарищ был завистлив?
— Да.
Тут заговорил Рожиссар.
— Судя по вашим прежним заявлениям, подсудимый — впрочем, он сам это подтверждает, — просил вас познакомить его с вашими приятелями. Припомните–ка хорошенько. Не было ли поведение Маню в отношении Эдмона Доссена вызывающим с первого же вечера, то есть с того вечера, когда произошел несчастный случай?
— Чувствовалось, что он его не любит.
— Хорошо. «Чувствовалось, что он его не любит». Выражал ли он свою неприязнь более откровенным образом?
— Он обвинил Эдмона, что тот передергивает.
Временами казалось, что Эмиль не выдержит и перепрыгнет через перила, отгораживавшие его от публики, до того он был напряжен.
— А что ответил Доссен?
— Что это правда, что он самый из всех нас умный и что Маню, если только сумеет, пусть тоже передергивает.
— В течение последующих дней вы часто виделись с Маню? Если не ошибаюсь, вы оба работали на одной и той же улице?
— Первые два–три дня.
— Что?
— Он со мной разговаривал. Потом, когда у него с Николь все пошло хорошо…
Хотя на брюках у него не было складок, все заметили, как дрожат его колени, словно Люска била лихорадка.
— Продолжайте. Мы стараемся установить истину.
— Он перестал интересоваться нами, и мной в том числе.
— Короче, он достиг цели! — отрезал Рожиссар, самодовольно выпрямляя стан. — Благодарю вас. Больше вопросов не имею, господин председательствующий.
Лурса медленно поднялся с места.
Первые же его слова были началом боя:
— Не может ли свидетель сказать, сколько отец давал ему карманных денег?
И, когда Люска живо повернулся к адвокату, сбитый с толку этим вопросом, Рожиссар сделал знак председательствующему.
Но Лурса уточнил:
— Господин прокурор требовал от свидетеля не точных, вполне определенных сведений, а, так сказать, сугубо личного мнения. Да позволит он мне в свою очередь осветить личность Эфраима Люска, называемого Жюстеном.
Не успел он закончить фразу, как Люска стремительно произнес:
— Мне не давали денег. Я сам их зарабатывал.
— Чудесно. Разрешите узнать, сколько вы зарабатывали в «Магазине стандартных цен»?
— Примерно четыреста пятьдесят франков в месяц.
— Вы оставляли их себе?
— Из этой суммы я давал родителям на питание и стирку триста франков.
— Сколько времени вы работаете?
— Два года.
— Есть у вас сбережения?
Он злобно бросал свидетелю вопросы прямо в лицо. Рожиссар снова беспокойно гпевельнулся в кресле и наклонился с таким расчетом, чтобы председательствующий мог услышать его слова, произнесенные вполголоса.
— Больше двух тысяч франков, — буркнул Люска. Лурса с удовлетворенным видом повернулся к присяжным:
— Свидетель Эфраим Люска имеет больше двух тысяч франков сбережений, а ему только девятнадцать лет. Работает он всего два года.
И снова злобно спросил:
— А одеваться вам приходилось на оставшиеся сто пятьдесят франков?
— Да.
— Значит, вы одевались на эти деньги, и тем не менее вам удавалось откладывать примерно по сто франков в месяц. Иными словами, у вас не оставалось на личные расходы и пятидесяти франков. Может быть, вы тоже умеете передергивать в покер?
Люска растерялся. Он не мог отвести глаз от этого мастодонта, от этой лохматой физиономии, от этого рта, откуда, как пушечные ядра, вылетали вопрос за вопросом.
— Нет.
— Стало быть, в покер вы играли честно. Может