Мастера детектива. Выпуск 3

узкие улицы, проходят где–то под землей, над городом, и Лурса чудилось, будто он пробирается глубоко под чужими жизнями и до него доносится лишь приглушенное их дыхание.
Но самое неприятное было то, что Карла решила после свадьбы м–ль Николь отправиться с ней в Париж.
Тогда придется ему самому управляться с девицами типа Анжели, или со старыми служанками вроде тех, что работают у кюре.
Следователь, уже не Дюкуп, а другой, назначенный на место Дюкупа, без конца твердил:
— Лурса? Безусловно, никто не знает нашего города так хорошо, как он.
И поскольку собеседник обычно подымал на него строгий взгляд, следователь поспешно добавлял:
— Жаль, что такой светлый ум… И в последующем бормотании можно было различить лишь самый конец фразы, одно только слово:
— …алкоголь.
Совсем так, как г–н Никэ, подобно марионетке, которой орудует чревовещатель, твердил тогда на суде:
«…клянитесь также… спода… дымите руку… ерни–тесь… одам… сяжным…»
Люска получил десять лет. Мать его умерла, а отец по–прежнему торгует шарами в своей лавочке, где запахи стали словно бы еще гуще.
Пятицветная блестящая открытка, изображающая извержение Везувия, гласила:
Сердечный привет и поцелуй из Неаполя.
Николь, Эмиль.
Эдмона Доссена поместили в дорогой санаторий. Детриво дослужился до старшего унтер–офицера. Дюкуп переехал в Версаль. Рожиссар отправился на три дня в Лурд в качестве брата милосердия — добровольца. Доссен–отец все так же кутит с девицами в роскошных публичных домах. Дайа–сын женился на дочке торговца удобрениями.
Адель и Фляжка по–прежнему поджидают на углу улицы клиентов.
А перед стаканом красного вина сидит в бистро совсем один Лурса, пока еще сохраняя достоинство.
1940 г.

Старый Лэнском ковылял из комнаты в комнату, поднимая шторы и то и дело вглядываясь в окна подслеповатыми глазами.
Скоро они вернутся с похорон. Лэнском зашаркал ногами чуть быстрее. Окон было так много…
«Эндерби–Холл» был большим викторианским домом, построенным в готическом стиле. В каждой комнате имелись занавеси из выцветшей парчи или бархата. Некоторые стены все еще были обтянуты полинявшим шелком. В Зеленой гостиной старый дворецкий поднял взгляд на висевший над камином портрет Корнелиуса Эбернети, для которого и был построен «Эндерби–Холл». Каштановая борода Корнелиуса агрессивно торчала вперед, а рука покоилась на глобусе, не то по его желанию, не то воплощая символическую концепцию художника.
Старому Лэнскому Корнелиус всегда казался весьма решительным джентльменом, и он радовался, что не знал его лично. Его хозяином был мистер Ричард, который внезапно скончался, хотя, конечно, перед этим его какое–то время посещал доктор. Впрочем, мистер Ричард так и не оправился после смерти молодого мистера Мортимера. Старик покачал головой, переходя из Зеленой гостиной в Белый будуар. Это была настоящая катастрофа. Такой здоровый и сильный молодой джентльмен! Трудно поверить, что с ним могло случиться подобное несчастье. А тут еще мистер Гордон погиб на войне. Одна беда за другой. Для хозяина все это было чересчур. Тем не менее неделю назад он выглядел почти как всегда…
Третья штора в Белом будуаре отказывалась подниматься, постоянно застревая. Пружины ослабели – шторы были очень старыми, как и все в этом доме. А в наши дни такие вещи невозможно починить. Глядя на них, все снисходительно качают головой и говорят, что они устарели, – как будто старые вещи чем–то хуже современного барахла! Уж кому–кому, а ему это отлично известно. Все новые изделия ломаются прямо в руках. Либо материал скверный, либо работа никудышная…
С этой шторой не справиться без стремянки. Лэнском не любил на нее взбираться – в последние дни у него стала кружиться голова. Ладно, бог с ней, со шторой. Все равно окна Белого будуара находятся не в передней стене дома и не будут видны из машин, возвращающихся с похорон. Комнатой сейчас никто не пользовался – она предназначалась для леди, а леди уже давно не было в «Эндерби–Холле». Жаль, что мистер Мортимер так и не женился. Ездил рыбачить в Норвегию, охотиться в Шотландию, кататься на лыжах в Швейцарию, вместо того