Мастера детектива. Выпуск 3

им чай, все крепко спали – а я ведь запоздала из–за этой суматохи. Пришлось вызывать доктора и самой сначала выпить чашку чаю, чтобы успокоиться.
Дженет вышла, и Пуаро задумался над ее словами.
Мод Эбернети уже поднялась, а молодое поколение оставалось в постели, но это ровным счетом ничего не значило. Любой мог услышать, как открылась и закрылась дверь комнаты Элен, последовать за ней – а потом вернуться к себе и притвориться спящим.
«Но если я прав, – думал Пуаро, – что, в конце концов, было бы вполне естественно, так как это вошло у меня в привычку, – то нет нужды выяснять, кто где находился. Сначала я должен поискать доказательство там, где оно, по–моему, может быть, а потом произнести маленькую речь. После этого я сяду и посмотрю, что произойдет…»
Пуаро выпил кофе, надел пальто и шляпу, вышел из комнаты, быстро спустился по задней лестнице и покинул дом через боковую дверь. Бодро прошагав четверть мили до почты, он заказал междугородный разговор и вскоре снова беседовал с мистером Энтуислом.
– Да, это опять я. Забудьте о моем поручении. C’était une blague!

Кто–то меня подслушивал. А теперь, mon vieux,

настоящее поручение. Как я говорил, вы должны сесть на поезд. Но поехать не в Бери–Сент–Эдмундс, а туда, где проживает мистер Тимоти Эбернети.
– Но Мод и Тимоти в «Эндерби».
– Вот именно. В доме нет никого, кроме женщины по фамилии Джоунс, которую уговорили, предложив largesse,

охранять дом во время отсутствия хозяев. Я хочу, чтобы вы кое–что оттуда взяли.
– Пуаро, дорогой мой, я не могу опускаться до ограбления!
– Это не будет выглядеть ограблением. Вы скажете великолепной миссис Джоунс, которая вас знает, что мистер или миссис Эбернети просили вас взять этот предмет и доставить его в Лондон. Она ничего не заподозрит.
– Возможно. Но мне это не нравится. – В голосе адвоката слышалось крайнее недовольство. – Почему вы сами не можете поехать туда и взять то, что вам нужно?
– Потому что, друг мой, при виде незнакомого человека с иностранной внешностью у миссис Джоунс сразу же возникнут подозрения.
– Да, разумеется. Но что подумают Тимоти и Мод, когда услышат об этом? Я знаю их больше сорока лет.
– Ричарда Эбернети вы знали такое же время, а Кору Ланскене – когда она еще была девочкой.
– Вы уверены, что это действительно необходимо, Пуаро? – страдальческим тоном осведомился мистер Энтуисл.
– Старый вопрос, который задавали на плакатах военного времени: «Ваша поездка действительно необходима?»

Говорю вам: это жизненно важно!
– А что за предмет я должен взять?
Пуаро объяснил ему.
– Но право, Пуаро, я не понимаю…
– Вам и незачем понимать. Достаточно того, что понимаю я.
– И что мне делать с этой чертовой штукой?
– Доставить ее в Лондон, по адресу в Элм–Парк–Гарденс. Если у вас есть карандаш, запишите адрес.
Сделав это, мистер Энтуисл произнес тем же тоном мученика:
– Надеюсь, Пуаро, вы знаете, что делаете?
В его голосе звучало сильное сомнение, в отличие от ответа Пуаро:
– Разумеется, знаю. Мы приближаемся к развязке.
– Если бы только знать, что мне собиралась сообщить Элен, – вздохнул адвокат.
– Незачем строить догадки. Я это знаю.
– Знаете? Но, дорогой Пуаро…
– С объяснениями придется подождать. Но позвольте вас заверить: я знаю, что увидела Элен Эбернети, когда смотрела в зеркало.
За завтраком царила напряженная атмосфера. Розамунд и Тимоти так и не появились, а остальные разговаривали вполголоса и ели меньше обычного.
Джордж первым обрел бодрость духа благодаря природному оптимизму.
– Думаю, с тетей Элен все будет в порядке, – сказал он. – Врачи всегда строят кислые физиономии. В конце концов, что такое сотрясение мозга? После него часто выздоравливают через пару дней.
– Одна моя знакомая получила сотрясение мозга во время войны, – заговорила словоохотливая мисс Гилкрист. – На нее упал кирпич, когда она шла по Тоттенхем–Корт–роуд, – тогда был воздушный налет, – и она ничего не почувствовала, а спустя двенадцать часов упала в обморок в ливерпульском поезде. И хотите – верьте, хотите – нет, но она не помнила ни как добралась до вокзала, ни как садилась в вагон, – очнулась в больнице и ничего не могла понять. Она пролежала почти три недели.
– Чего я не могу понять, – промолвила Сьюзен, – так это почему и кому Элен так рано звонила по телефону.
– Возможно, она проснулась, почувствовала себя