Мастера детектива. Выпуск 3

словно он был ближайшим родственником Монжо. Он прислушивался к металлическому стуку инструментов, к звону каких–то склянок. И как назло, в этой проклятой больнице не разрешали курить! Когда хирург вышел, Марей вопросительно посмотрел на него.
– Все в том же состоянии. Сердце работает вяло. Температура держится… Ему будут переливать плазму.
– Он не заговорит?
– Ему и так нелегко поддерживать в себе жизнь. Он, можно сказать, на краю могилы.
Марей задумался: отправиться спать или остаться дежурить? Он выбрал среднее – спать в больнице. Ему поставили кровать в крохотной комнатушке, и он все время слушал, как на колоколенке били часы. В полночь он совершил обход. Монжо так и не шелохнулся. При свете ночника глаза его казались глубоко провалившимися. В конце коридора инспектор читал газеты.
– Ничего нового? – прошептал Марей.
– Ничего, шеф… А вы знаете, что в Париже патрулируют отряды со счетчиком Гейгера, не видели? Это и в самом деле так серьезно?
– Более чем! – буркнул Марей.
Он неслышно удалился, снова лег и заснул только на рассвете. Его разбудил инспектор.
– Шеф… Шеф… Монжо приходит в себя.
Взлохмаченный, небритый, с горьким привкусом во рту, Марей бросился в палату. Санитарка вытирала вспотевшее лицо Монжо. Она сделала Марею знак ступать тихонько. Монжо открыл глаза и уставился в потолок. Он пытался выбраться из поглотившего его тумана, рот его скривился, обнажив острый клык. Санитарка смочила ему губы, и раненый издал языком какой–то чмокающий звук. Марей опустился на колени, но уловил лишь короткий стон. Затем веки раненого медленно опустились, и Монжо потерял сознание. Стиснутые в кулаки руки разжались и упали по бокам.
– Он умирает? – спросил Марей.
– Дела его не блестящи, – прошептала санитарка, отламывая головку ампулы.
Комиссар совсем пал духом и ушел. Он выпил чашку кофе в обществе Фреда, который провел ночь у себя дома и явился получить распоряжения.
– Что в газетах? – спросил Марей.
– Они ругают правительство: не заботится об охране населения, всюду беспечность, халатность, в общем, сами знаете. Охота на тех, кто несет ответственность, началась.
– Хорош я, нечего сказать, – вздохнул комиссар.
Он наспех, без зеркала, побрился, взяв у привратника скверную механическую бритву, от которой тут же, как от терки, воспалилась кожа. Потом позвонил Люилье, тот просто из себя выходил.
– Пусть его колют, опаивают лекарствами, – кричал Люилье, – только чтоб заговорил!
– Обратитесь к хирургам, – ответил на это Марей.
С завода позвонил Табар, чтобы получить какие–то сведения, но Марей послал его подальше. Заложив руки за спину, он бродил по больнице и, стиснув зубы, так и кипел от злости. Он поклялся себе довести это дело до конца, даже если ради этого придется взять отпуск. Но если Монжо умрет, с чего тогда начать расследование?… Черт возьми, а телефонный звонок?
– Фред!
Он вернулся в комнату, служившую ему кабинетом, глаза его блестели.
– Беги в бистро на улице Броссолет и допроси хозяина. Вчера вечером он слышал убийцу. Возможно даже, он уже видел его раньше вместе с Монжо. Поторапливайся!
Марей дал себе время насладиться первой сигаретой за день и, шагая взад и вперед по двору, придумал новую версию: Монжо должен был ждать убийцу где–то неподалеку от завода. Он погрузил цилиндр в машину и увез, а преступник тем временем мог вернуться на завод через главный вход. Надо будет проверить, чем занимались в это время все служащие, включая и руководство. Табар, верно, проделает эту гигантскую работу…
Размышления Марея были прерваны. Его позвали: Монжо как будто приходил в себя. Марей побежал по коридорам и только по дороге заметил, что забыл надеть галстук. Монжо выглядел не таким мертвенно–бледным. Дастье, молодой хирург, кончал перевязку.
– Он слышит, – сказал хирург. – Попытайтесь, только недолго.
И Марей начал что–то путано говорить, он уже не знал, с чего начать. Монжо повернул голову. Глаза у него были мутные, рассеянные, и все–таки они следили за движениями комиссара.
– Монжо, – прошептал Марей, – я был там… когда в вас стреляли… в саду… Вы меня слышите?
Монжо опустил веки.
– Хорошо… Я следил за вами… Как зовут того, кто покушался на вас?… Назовите только имя, и на сегодня будет довольно.
Дастье и обе санитарки подошли ближе. Раненый пытливо вглядывался в лица, со всех сторон склонившиеся над кроватью, словно с огромным трудом пытался отделить образы, возникшие перед ним наяву, от тех, что осаждали его во сне.
– Только имя, – повторил Марей.
Монжо мотнул головой справа налево.
– Он отказывается, –