Сборник представлен произведениями мастеров детективной литературы Англии, Норвегии, Франции и США: «Специальный парижский выпуск» П.Мойес, «Травой ничто не скрыто…» Г.Нюквиста, «Револьвер Мегрэ» Ж.Сименона и «Окончательное решение» Р.Стаута.
Авторы: Стаут Рекс, Сименон Жорж, Мойес Патриция, Нюквист Герд
неладное. И разум и чувство — все подсказывает мне: что–то должно случиться…
— А что же тут у вас творится? — спросил я.
Она взглянула на меня в упор.
— Мой муж каждый вечер уходит из дому.
— Ну и что? — сказал я. — Вечерняя прогулка…
— Вечерняя прогулка! — Люси рассмеялась. — Хочешь знать, куда он ходит?
— Куда?
— Он ходит на кладбище Вэстре. Я знаю, потому что однажды вечером выследила его. Он ходит на могилу своей жены.
— Жена его ты, Люси.
Секунду она смотрела на меня молча, словно утеряв нить разговора.
— На ее могиле нет ни имени, ни фамилии, — сказала она.
Я знал это. О таких вещах обычно судачат в городе. Как и вообще обо всем, что не укладывается в рамки привычных представлений.
— Точнее, на могиле не было ни имени, ни фамилии, — сказала она.
Мне показалось, будто я неожиданно очнулся от сна.
— Могила по–прежнему безымянна. Но на ней появилась надпись. Как я уже говорила, позвонил каменотес, он не назвал себя, а только попросил уплатить ему остаток денег. Меня разобрало любопытство. Я пошла на кладбище посмотреть на надгробие. Знаешь, что там написано?
— Нет, — сказал я.
— «Травой ничто не скрыто».
— Не может быть! — сказал я.
Она не ответила.
— Не может быть! — повторил я. — Чушь какая–то! Похоже на стихотворение Карла Сэндберга «Трава», но там последняя строчка звучит так: «Травою все сокрыто».
Она пожала плечами.
— Я это видела собственными глазами, Мартин. И в общем, не так уж важно, написано там «все» или «ничто». Но мне кажется, это дело рук безумца, и я боюсь.
Она перестала теребить носовой платок.
— Вот почему, Мартин, я пригласила тебя сюда сегодня вечером. Чтобы ты увидел нас всех, почувствовал атмосферу в нашем доме и запомнил все, что я тебе рассказала, на случай, если со мной что–нибудь стрясется.
Приехав к себе домой на Хавсфьордсгате, я поставил машину в гараж. Лифт поднял меня наверх, и я вошел в квартиру.
Я налил себе стакан крепкого виски. Но пить не стал. Я сидел и курил сигарету за сигаретой. Насколько меня заинтересовала эта история? Настолько ли, чтобы я снова решился выйти из дому в эту мерзкую погоду?
Я погасил всюду свет и собирался лечь спать, так и не выпив виски. Но любопытство взяло верх. Я понял, что выйду на улицу и снова сяду за руль. Спустившись в гараж, я вывел машину и поехал к Фрогнер–парку.
Я оставил автомобиль у западных ворот парка. Вдали высились скульптуры Густава Вигелана.
Луна уже взошла, но поднявшийся ветер гнал по темному небу низкие густые облака. Я подумал невольно, что, вероятно, скоро пойдет снег.
Люси призналась мне, что ей страшно. Казалось, это должно было бы произвести известное впечатление. Но признание ее нисколько меня не тронуло. Я подумал лишь, что она истеричка. К тому же я был совершенно убежден, что Люси Лунде в обиду себя не даст.
Надпись на могильном камне — вот что поразило меня.
И сама по себе такая надпись могла заинтересовать кого угодно. Но то, что полковник Лунде, председатель Общества любителей поэзии, неверно цитировал Карла Сэндберга, — это было уже слишком!
Я пересек Фрогнер–парк и вскоре зашагал по территории, где были установлены скульптуры Вигелана. Каменные фигуры на мосту словно бы ожили. Я совершенно лишен воображения и не боюсь темноты. И все же мне стало не по себе. Что–то зловещее было в этих каменных мертвецах, словно вдруг оживших под темным зимним небом. Я слегка ускорил шаг.
Я миновал «Фонтан» и дошел до «Монолита». Он возвышался как гигантское древо, предназначенное подпирать небосвод.
Кладбищенские ворота оказались запертыми. Но это было неважно, я без труда перелез через них. Спрыгнув по ту сторону ограды, я зашагал по дорожке.
Я знал, где могила фру Лунде. Два года назад я был на похоронах и хорошо запомнил высокое надгробие из белого камня и перед ним — на траве — мраморного голубя.
Казалось, белый камень притягивал к себе мерцающий лунный свет: он весь излучал серебристое сияние. Но у подножия камня лежал какой–то темный предмет. Сначала мне показалось, будто это пустой серый бумажный мешок — такие иной раз сдувает ветром с грузовиков. Я подошел ближе.
И тут я увидел, что это человек.
В детстве я нипочем бы не поверил, что в жилах старой чудаковатой сестрицы полковника Лунде течет хотя бы одна капля крови. Но я ошибался. Кровь у нее была: белый голубь был весь залит ею так, что в темноте казалось, будто он вытесан из черного мрамора.
Пошел снег. Он падал крупными, рыхлыми, влажными хлопьями, словно кто–то сыпал его из мешка.
Снежные хлопья, коснувшись тщедушного тельца фрёкен Лунде, сразу же таяли. Она
