Сборник представлен произведениями мастеров детективной литературы Англии, Норвегии, Франции и США: «Специальный парижский выпуск» П.Мойес, «Травой ничто не скрыто…» Г.Нюквиста, «Револьвер Мегрэ» Ж.Сименона и «Окончательное решение» Р.Стаута.
Авторы: Стаут Рекс, Сименон Жорж, Мойес Патриция, Нюквист Герд
садился так, чтобы держать всех в поле зрения.
— Сначала я поговорю с вами двумя, — сказал он. — А потом мы спустимся к трем остальным. Прежде всего я хотел бы узнать, зачем тебя пригласили в этот дом, Мартин.
Я все ему рассказал.
— …так что я здесь в роли гувернантки, — заключил я. — Но истинная причина вот в чем: полковник Лунде считает, что Виктории угрожает опасность.
— Какого рода опасность, Мартин?
— Понятия не имею.
— Что сказал полковник Лунде о Виктории? Я имею в виду, что он произнес — слово в слово?
— Он сказал… что же он сказал?.. Ах да, он сказал: «Виктория меня тревожит».
— Чрезвычайно интересно, — заметил Кристиан со своего плюшевого кресла. — Выбор слов весьма интересен.
Карл–Юрген зажег сигарету. Затем он снова принялся за меня.
— А всю первую половину дня, Мартин, ты потратил на поиски каменотеса?
_ Да, — сказал я. — И я нашел его раньше, чем ты.
Кому ты поручил это дело?
— Эвьену и Стену. Нашел его Эвьен.
— Это потому, что ему досталась вторая половина телефонного списка, — сказал я.
— Да. Но ты его опередил. Для чего ты отправился к каменотесу, Мартин?
— Для того же, для чего ты отрядил туда двух полицейских агентов. Мы исходили из одних и тех же соображений. Но я полагал чисто психологически, что у меня больше шансов на успех, чем у сержанта Эвьена. Что ему удалось узнать?
— Всю правду, как я полагаю. Тысяча крон за надпись. Каменотес не знает, кто ее ему заказал, но он проверил номер телефона. Не думаю, что он в чем–либо замешан. Впрочем, поживем — увидим.
Кристиан сидел, прислушиваясь к разговору, и курил. Вид у него был такой, словно он размышлял о чем–то совершенно постороннем.
— Но сержант Эвьен не узнал самого главного, — сказал я и почувствовал себя Шерлоком Холмсом, поучающим доктора Уотсона.
Я достал сигарету и закурил. Затем я рассказал им про «голос».
— Это чрезвычайно интересно, — сказал Кристиан. И снова погрузился в свои мысли.
Мой старший брат удивлял меня. Он проявлял несвойственную ему рассеянность и почему–то выказывал интерес к самым, казалось бы, заурядным вещам. Что ж, я готов был признать, что «голос» заслуживает внимания. Но вот то, что он нашел интересными слова полковника Лунде, никак не укладывалось у меня в голове. Кристиан сказал, что особенно интересен выбор слов. Из нас двоих филолог все–таки я, и тем не менее я воспринял эти слова полковника Лунде — «Виктория меня тревожит» — как простейшую и грамматически безупречную фразу.
— А ты что расскажешь нам, Кристиан? — спросил Карл–Юрген. — Как идут дела у фрёкен Лунде?
Кристиан отвлекся от своих загадочных размышлений. Он снова стал врачом.
— Дела идут хорошо. Поразительно, до чего эта маленькая женщина вынослива. Собственно говоря, я мог бы выписать ее уже сегодня. Но она так нервна. Надо еще день–другой подержать ее в больнице на барбитуратах… на успокоительных средствах, — пояснил он для несведущих.
Он выпрямился в своем плюшевом кресле.
— Есть тут еще и другая, чрезвычайно важная деталь. Минувшей ночью я не сказал вам об этом: ты, Карл–Юрген, торопился, да и времени у меня не было толком разобраться. Картина стала совершенно ясна. Я собственноручно зашил большой порез на лбу фрёкен Лунде, над правым глазом. В этом порезе было что–то странное. По–настоящему я осознал это только сегодня. Когда человек падает — или его толкают — на большой камень, конечно, может случиться, что края пореза будут прямые и ровные. Но обычно в таких случаях ткани вокруг пореза отекают и образуются большие кровоподтеки. А на лбу у фрёкен Лунде порез был чистый. Похоже, что этот порез — или удар — нанесен тяжелым и острым предметом еще до того, как она упала.
В комнате, которую полковник Лунде держал для своих гостей, стало вдруг совсем тихо. И только еловая ветка с неравными интервалами по–прежнему уныло билась о стену.
— Но зачем же тогда кому–то понадобилось толкнуть ее на могильный камень, — сказал я, — если этот кто–то нанес ей удар резцом?..
Не успев произнести последнее слово, я уже понял, что оплошал.
— Резцом?
Какое–то непередаваемое чувство охватило меня, словно я угодил в огромную сеть, сплетенную пауком–великаном, и эта сеть начинает медленно меня душить. Мне казалось, что я задыхаюсь.
— Ты сказал «резец». Я к тебе обращаюсь, Мартин!
И снова я потянулся за сигаретами. Закурил, чувствуя, что у меня дрожат руки. Я ляпнул что–то совершенно непростительное.
— Я… я не знаю, почему я это сказал… Карл–Юрген. Наверно, я просто переутомился… Кристиан упомянул тяжелый острый предмет… и мне вспомнился тот парень с резцом в руке. Наверно, так…
