Сборник представлен произведениями мастеров детективной литературы Англии, Норвегии, Франции и США: «Специальный парижский выпуск» П.Мойес, «Травой ничто не скрыто…» Г.Нюквиста, «Револьвер Мегрэ» Ж.Сименона и «Окончательное решение» Р.Стаута.
Авторы: Стаут Рекс, Сименон Жорж, Мойес Патриция, Нюквист Герд
паузу, словно взвешивая слова. Затем он закончил фразу:
— …мне очень жаль, как я уже говорил. Но госпожа Виктория Лунде умерла от сильного легочного кровотечения, а это страшная смерть.
Мы стояли в холле. Я только было раскрыл рот, как Кристиан рванулся к входной двери.
— Кристиан… — одновременно начали Карл–Юрген и я.
Он пристально взглянул сначала на него, потом на меня.
— Идите вы оба ко всем чертям, — сказал он.
Входная дверь с шумом захлопнулась за ним…
Я заснул наконец, но во сне меня мучил кошмар.
Мне снился красный плюш — будто я сижу в плюшевом кресле, но, когда я дотронулся до плюша, на нем была кровь.
Я проснулся. Весь в холодном поту. Я зажег свет и взял сигарету.
Поднялся ветер, и еловая ветка под моим окном снова начала биться о стену.
Проклятая ветка! Черт бы побрал эту ветку! Убрать ее! Чего бы это ни стоило!.. Даже ценою жизни!.. Убрать ее сию же минуту!
Я потушил сигарету, надел халат и вышел из комнаты. Я не старался красться на носках, сейчас мне на все было наплевать. Одна лишь еловая ветка занимала меня, трижды проклятая ветка!
На своем пути я включал все лампы. Должна же быть приличная пила в этом мерзком старом доме, кишащем привидениями, — в доме, где все печи отапливаются дровами! Где тут, черт побери, кладовая?
Я нашел кладовую. А где же, черт побери, пила?
Я нашел и ее. Это была большая добротная пила.
Я вновь поднялся наверх, но света тушить не стал. Войдя к себе в комнату, я подошел прямо к окну и распахнул его настежь.
Черная февральская ночь окатила меня волной ледяного холода. Но коль скоро я решил избавиться от ветки — значит, так тому и быть. Однако сначала я должен как следует разглядеть дерево. Я достал карманный фонарик. У меня не было ни малейшего желания сорваться с проклятой ели высотой с трехэтажный дом и сломать себе шею.
Постепенно я вновь обретал хладнокровие.
На ветку, которая стучалась в мое окно, я влезть не мог. Ведь стучался ко мне, мешая спать по ночам, лишь самый кончик ветки. За нее даже уцепиться было нельзя. К тому же я смутно помнил, что не стоит рубить сук, на котором сидишь.
Ниже был еще один сук. Он был толще первого и смотрел в другую сторону — вдоль стены дома. Если бы мне удалось до него добраться, я легко отпилил бы соседнюю ветку, ставшую моим заклятым врагом.
Дотянуться до нее из окна было невозможно. Я скинул халат. Потом я встал на карниз. В моей комнате горела лампа, и ель была ярко освещена. Луна тоже взошла. Так что со световыми эффектами был полный порядок.
Все зависело теперь от того, удастся ли мне прыжок. Расстояние само по себе было небольшое, к тому же прыгал я хорошо. Дело осложнялось тем, что в одной руке у меня была пила, но я полагался на вторую руку.
Я прыгнул.
Большой сук — тот, что рос вдоль стены, был скользкий от снега, и в какой–то момент мне показалось, что я вот–вот сорвусь. Но я удержался.
Обхватив ствол ели левой рукой, я правой поднял пилу. Я хотел отпилить ветку у себя над головой. «Здравствуй, здравствуй, елка, зеленая иголка…» Ха–ха–ха… Вернее было бы сказать: «До свиданья, елка, зеленая иголка», или еще лучше: «Прощай…»
Подняв пилу, я приготовился отпилить сук.
Вдруг я выронил пилу и, словно во сне, услышал, как она с негромким звоном упала на землю.
Я уставился на ветку, она была у меня прямо перед глазами, совсем близко, мне ничего не стоило протянуть к ней руку.
К ветке — у самого ствола дерева — было что–то привязано. Какой–то серо–зелено–коричневый предмет.
У меня было такое чувство, словно я внезапно протрезвел после хорошей выпивки или очнулся ото сна. У меня было такое чувство, словно, исцелившись от безумия, я вновь обрел здравый ум.
Я знал, что это за предмет. Я сразу узнал его.
Это была сумка для рукоделия фрёкен Лунде.
Сумку для рукоделия — совершенно пустую — кто–то привязал к ветке. Привязал у самого основания, около ствола. Сумка была обмотана вокруг ветки, а сверху еще прикручена тесемками, завязанными крепким узлом. Мне немало пришлось с ним повозиться. Уцепившись за ель левой рукой, я правой распутывал узел на сумке. Это было нелегко. Сумка намокла, а потом обледенела на холоде, много раз ее заносило снегом; потом снег таял и снова выпадал. Два месяца провисела сумка на ели. Но мне все же удалось ее отвязать. Она была как деревянная. Я высвободил левую руку и оперся спиной о ствол. Затем я попробовал — насколько можно — расправить сумку. Но до конца мне это не удалось, так как лед на ней никак не таял — наверно, руки у меня были слишком холодные. Я сунул сумку к себе за пазуху, под пижаму. Ее надо было беречь как зеницу ока. А мне еще предстояло спуститься с ели. Для этого нужны были обе руки.
