Сборник представлен произведениями мастеров детективной литературы Англии, Норвегии, Франции и США: «Специальный парижский выпуск» П.Мойес, «Травой ничто не скрыто…» Г.Нюквиста, «Револьвер Мегрэ» Ж.Сименона и «Окончательное решение» Р.Стаута.
Авторы: Стаут Рекс, Сименон Жорж, Мойес Патриция, Нюквист Герд
Бакке, — сказал профессор.
И опять мой брат улыбнулся.
— Меня хотели убить потому, что я слишком много знаю.
— Что это за… как прикажете это понимать? — спросил профессор.
— Так и понимать, как сказано. — ответил я тоном проказника–мальчишки, каким себя в ту минуту и ощущал.
Профессор не удостоил меня даже взглядом.
— Желаю вам скорейшего выздоровления, доктор Бакке. Завтра я к вам загляну. Сегодня вечером дежурит, по–моему, сестра Карин.
Спустя минуту в дверях возникла улыбающаяся сестра.
Я чуть было снова не шлепнулся в обморок. Но на этот раз по куда более приятной причине. Сестра Карин была похожа на Софи Лорен — до того похожа, что казалось, перед нами стоит сама актриса в белом халате, который весьма шел к ее стройной фигуре.
Даже Кристиан на какое–то мгновение оцепенел. Потом он улыбнулся.
— Как видишь, Мартин… на каждом шагу меня ждут приятные неожиданности.
— Меня тоже, — сказал я. — Только не такие приятные. И потому они меня мало радуют.
Я сидел против Карла–Юргена в его кабинете.
Часы на Ратуше пробили шесть.
Во дворце уже готовятся к вручению призов: через несколько часов Бьерн Виркола получит свой кубок.
— Да, — повторил Карл–Юрген. — Слишком много он знает…
— Да, — отозвался я. — Кристиану что–то известно. И ему следовало бы все нам рассказать.
Карл–Юрген чертил карандашом черточки и кружочки.
— Я не убежден, что он знает что–то, но он, очевидно, что–то подозревает. И это напугало убийцу. Мартин! Встань!..
Я встал в полном недоумении.
— Повернись!
Я повернулся. Несколько секунд, показавшихся мне вечностью, я стоял спиной к Карлу–Юргену. Затем я снова повернулся к нему лицом.
— Что это еще за… — начал я.
— Мартин, я не уверен, что пуля предназначалась Кристиану. Конечно, это возможно. Но возможно также, что она предназначалась тебе. Раньше я просто не замечал, как вы похожи друг на друга… Слушай, Мартин! Ты должен оставить эту работу. Я пошлю в дом полковника Лунде одного из моих людей, и он будет дежурить там круглые сутки…
Ах так! Значит, сторожевой пес уже не годится. И его хотят заменить хорошо выученной овчаркой.
— Ни в коем случае, — заявил я. — Я обещал полковнику Лунде стеречь Викторию, и я сдержу свое слово.
— Это приказ, Мартин. Ты должен выбраться из этого дома. Скажи им что тебе угодно. Можешь сказать, что тебя отзывают в школу. Или что тебе надо навестить маму… все равно. Понял, Мартин? Это приказ!
Есть, кажется, в Уголовном кодексе статья, предусматривающая наказание за «сопротивление полиции»?
— Так точно! — сказал я.
В дверь постучали, и вошел человек в сером.
— Вот пуля, инспектор… мы ее нашли.
Он положил ее на стол перед Карлом–Юргеном. Крохотный, безобидный с виду металлический шарик. Но он должен был отнять жизнь у моего брата Кристиана.
Я не мог оторвать глаз от пули.
— Калибр? — спросил Карл–Юрген.
— 9 миллиметров, — сказал человек в сером.
— Спасибо.
Человек в сером вышел из кабинета.
Карл–Юрген поднялся, взял в шкафу толстую папку, вынул из нее кипу каких–то бумаг и начал листать.
— Что ты ищешь, Карл–Юрген?
— Хочу установить, какой револьвер у полковника Лунде.
— А ты знаешь, что у него есть револьвер?
— Он военный. У него наверняка есть револьвер. И лицензия.
Он продолжал листать бумажки.
— Вот он тут как тут. У полковника Лунде револьвер системы «Люгер». Девятимиллиметровый калибр соответствует.
— Но, наверное, у многих людей есть такой револьвер?
— Разумеется. Но сейчас нам важно установить, что он есть у полковника Лунде. А с помощью баллистического теста нетрудно определить, был ли этот выстрел произведен из его револьвера. Едем туда, Мартин, мне надо задать два–три вопроса семейству Лунде!
День тонул в золотисто–синих сумерках. Улицы на пути к Холменколлену казались голыми — тысячи ботинок вытоптали весь снег.
На улицах сейчас было безлюдно. Разве что повстречается запоздалый гуляка, хлебнувший лишнего и теперь нетвердой походкой бредущий к центру столицы.
На Холменколлене служащие Общества Лыжников убирали мусор: газеты, программы, бутылки, бумаги из–под колбасы и бумажные стаканы.
Праздник был позади. Еще два–три часа — и сгустившиеся сумерки скроют трибуны, деревья и озерцо. И только трамплин, залитый светом прожекторов, все так же будет белеть яркой дугой над темным лесом.
Полковник Лунде и его три дамы, как всегда по вечерам, сидели вокруг стола в гостиной. Со своими книгами, рукоделием и пасьянсом.
Я вдруг почувствовал, что ненавижу
