Сборник представлен произведениями мастеров детективной литературы Англии, Норвегии, Франции и США: «Специальный парижский выпуск» П.Мойес, «Травой ничто не скрыто…» Г.Нюквиста, «Револьвер Мегрэ» Ж.Сименона и «Окончательное решение» Р.Стаута.
Авторы: Стаут Рекс, Сименон Жорж, Мойес Патриция, Нюквист Герд
март. Отметил, что после ночного морозца на дорогах гололед, что на открытых местах солнце растопило снег и только в лесу он еще лежит плотным покровом.
Я поехал через Грини и испытал привычное изумление при виде строений Pea — уж очень неожиданно появляется этот квартал за гребнем холма. И в тот же миг я увидел трамплин на Холменколлене.
Кристиан. Маленькая фрёкен Лунде. А теперь Люси.
Я машинально сбавил скорость и через Pea и по всей Серкедалевай плелся с законной скоростью 50 километров в час. Проезжая мимо кладбища Вэстре, я старался не смотреть направо. Но я думал. Думал о фру Виктории Лунде.
Но тут передо мной возникло здание Филиппса на Майорстюэн, сверкающее, словно гигантский зеленый смарагд. И рядом с ним купол кинотеатра «Коллоссеум», похожий на белую матовую шляпку гигантского гриба.
Меня вдруг осенило.
Я вспомнил о своем приятеле каменотесе.
Он сидел на том же самом месте, что и в прошлый раз, когда я приходил к нему, только теперь в мастерской было светло. В одно из окон пробивались косые солнечные лучи.
Он близоруко глядел на меня сквозь толстые стекла очков. Потом, узнав меня, улыбнулся.
— Здравствуйте, доцент Бакке.
— Здравствуйте, — ответил я и, как в прошлый раз, сел на ближайший надгробный камень. — Я зашел к вам просто так, напомнить о себе.
Он отложил в сторону резец.
— Я никогда не забуду вас, доцент Бакке. Тем более… тем более теперь. Я даже думал… я хотел… я надеялся, что вы придете.
Я предложил ему сигарету и поднес зажженную спичку. Вот как — он надеялся, что я приду.
— Значит, вы слышали о розыске? — спросил я.
— Да.
И снова он стал вертеть резец в длинных тонких пальцах. А я снова сидел и смотрел, как он его вертит.
— В прошлый раз я забыл вас кое о чем спросить, — сказал я. — Знакомы ли вы с фру Люси Лунде?
Он отвел глаза на какую–то долю секунды.
— Не могу сказать, что я с ней знаком. Но однажды меня ей представили. Мне довелось петь в хоре Норвежской оперы, а у нее была маленькая сольная партия.
— Маленькая партия?
— Да. Маленькая партия. На большее она не тянула.
Только тут я сообразил, что передо мной специалист, который профессионально судит о вокальных данных Люси. Мы посидели, покурили. Мой взгляд упал на надпись, которую он только что высек на плоском камне; «Покойся с миром».
— А теперь она исчезла, — сказал я.
Он опустил глаза. Потом снял очки и протер стекла. При этом он взглянул на меня, и я впервые отчетливо увидел его глаза. Ясные, серые, а взгляд странный, завораживающий, какой бывает у близоруких, когда они снимают очки и смотрят на кого–нибудь, не отдавая себе в этом отчета. Особенно притягателен этот взгляд у женщин.
Он надел очки — очарование исчезло.
— А после этого, после того как вы встречались с ней в Опере, вы ее не видели? — спросил я.
— Видел.
— Когда?
Он снова взялся за резец. Это был его якорь спасения, подсознательный предлог для немотивированной паузы.
— Позавчера вечером, — сказал он.
Невозможно! Совпадение настолько неправдоподобное, что поверить в него просто невозможно.
Он угадал мои мысли.
— Странное совпадение, — сказал он. — Я запер мастерскую и пошел домой. Пересек Майорстюэн — мне надо было попасть на Киркевай. А фру Люси шла прямо мне навстречу…
— Она вас увидела? Узнала?
— По–моему, нет. Она смотрела куда–то вдаль.
— Как она выглядела?
— Так, как ее описывают в сообщении полиции.
— Но ее лицо… выражение лица?..
— Не знаю. Встреча была так мимолетна. А я очень близорук.
— Но вы сообщили в полицию?
— Конечно Вчера же, как только услышал сообщение по радио, я позвонил в городскую уголовную полицию. У меня нет телефона. Мне пришлось позвонить из автомата.
Он сделал все, что полагается. Повел себя как образцовый, благонамеренный гражданин. Впрочем, ничего другого я от него и не ждал.
— Мне надо ехать дальше, — сказал я. — Но на прощанье хочу вам напомнить наш уговор. Помните, вы мне обещали, что, если я вдруг услышу «голос», вы явитесь по моему зову?
— Помню.
Я тогда еще не знал, что такая необходимость возникнет в самом скором времени и что именно он, этот худощавый каменотес с сильными изящными руками, каменотес, который откладывал деньги, чтобы брать уроки пения, сыграет важнейшую роль в разрешении загадки.
Карл–Юрген сидел за столом и диктовал.
Рядом с ним, держа в руке записную книжку, стоял полицейский в мундире. Карандаш торопливо прыгал по бумаге. Я и не знал, что полицейские умеют стенографировать. Как видно, мне никогда не уразуметь пределов моего собственного невежества.
