Сборник представлен произведениями мастеров детективной литературы Англии, Норвегии, Франции и США: «Специальный парижский выпуск» П.Мойес, «Травой ничто не скрыто…» Г.Нюквиста, «Револьвер Мегрэ» Ж.Сименона и «Окончательное решение» Р.Стаута.
Авторы: Стаут Рекс, Сименон Жорж, Мойес Патриция, Нюквист Герд
сказал я. — Это «Ромео и Джульетта», тоже в первом издании. Но, насколько я понимаю, с собственно-, ручными пометками автора на полях…
— Да…
— Ну а теперь, профессор, что вы скажете о стоимости всех этих книг?
— Не могу… — сказал он. — Не в силах… Это сенсация… Скажите, у вас правда больше ничего нет?
— Нет.
Он вздохнул.
— Слава богу. Я бы не вынес. Я бы лишился чувств.
— Вы и так лишились чувств, профессор. Ну так все–таки сколько они стоят?
— Деньги.. — сказал он. — Разве дело в них? Неужели вы думаете только о деньгах?
— Нет. Эти книги вообще не мои. Но у вас, как видно, тоже мелькнула мысль об их цене, если в самый разгар наших подсчетов у вас подкосились ноги?
— Это сенсация… Впрочем, я уже говорил… Сколько они стоят? Господи, спаси и помилуй, пожалуй, тут речь идет о миллионах…
Я засунул четыре книжицы поглубже в портфель. Он попытался встать.
— Неужели вы намерены ходить по городу с этим сокровищем?
— Нет. Я сейчас же направлюсь в одно надежное место — в Управление уголовной полиции Осло, к инспектору Карлу–Юргену Халлу. Там я оставлю их на хранение, Спасибо за помощь, профессор. Вы знаток Шекспира, возможно, вам еще придется иметь дело с этими изданиями. Спасибо за помощь… Впрочем, я, кажется, тоже начинаю повторяться… До свиданья, профессор Смидт.
Он меня не слышал.
Он сидел на своем ржаво–красном диване.
И не заметил, как я исчез.
Может быть, прабабка Лунде совершенно выжила из ума.
А может быть, наоборот, была в полном рассудке.
Мне трудно прийти к окончательному выводу, Она владела миллионным состоянием — кто знает, как оно ей досталось. Для этого надо проникнуть в спекуляции, интриги и тайны многих поколений ее предков.
Одно, во всяком случае, несомненно — к концу жизни она немного впала в детство. Маленькая, дряхлая, похожая — с кем ее сравнила Виктория? — ах да, похожая на цыганку, она шаркала по старому чердаку, который в ее времена, наверное, содержался в образцовом порядке, пока наконец не набрела на прямо–таки идеальный тайник. Никому из ее потомков не придется знать нужды.
Но, конечно, старуха Лунде и представить себе не могла, к каким последствиям приведет ее поступок.
Два покушения на убийство, которые по чистой случайности — по счастливой случайности — так и остались покушениями.
На этом мои мысли застопорились.
Было ведь еще кое–что.
Была надпись на могиле фру Виктории Лунде.
В этой надписи крылась главная загадка.
Одну загадку я разрешил. Я нашел то, что старуха Лунде спрятала на чердаке. Но еще не разгадана надпись на могиле фру Виктории Лунде. И, по сути дела, не раскрыты два загадочных покушения на убийство, а следовательно, не сделано главное — не найден таинственный убийца.
Я потерял счет выкуренным сигаретам.
За окном стояла непроглядная тьма мартовской ночи.
На мгновение я вспомнил о профессоре Кристиане Смидте. Интересно, спит он или нет. Может, он тоже сегодня не сомкнет глаз. Но если его и вправду мучает бессонница, то лишь от профессионального восторга, из–за сенсации, которую он узнал всего часов двенадцать назад.
Мне не спалось. Я сидел на краю кровати — сидел так, чтобы меня нельзя было увидеть из окна. Дверь моей комнаты я снова запер на ключ.
Что сказал Кристиан? О чем меня спросил? Его вопрос засел у меня в мозгу.
Он спросил, не обронил ли кто–нибудь каких–нибудь на первый взгляд незначащих и как бы случайных слов?
Я понимал, насколько это важно. Конечно, убийца никогда не проговорится сознательно. Но убийца или кто–нибудь другой может ненароком обронить слова, которые окажутся ключом к этому сплетению головоломок.
Кристиан что–то подозревает. Подозревал все время. Почему он не рассказал о своих подозрениях мне? Потому ли, что хотел отвести от меня опасность? Или боялся, что я невольно проболтаюсь? Но почему тогда он не поделился своими подозрениями с Карлом–Юргеном? Ему–то ведь опасность не грозит?
Кристиан что–то знает, я в этом уверен. Он не хочет рассказать это ни мне, ни Карлу–Юргену. Но я уверен: если Кристиан что–то знает, значит, он знает правду. Почему же он не хочет сообщить ее ни мне, ни Карлу–Юргену?
Кажется, я понял, в чем дело. Кристиан не хочет, чтобы мы сделали неверные выводы из того, что ему известно. Он боится помешать нам с Карлом–Юргеном в нашей работе.
Работа — вот в чем вся загвоздка! Вот в чем разница между нами тремя — в профессии. Карл–Юрген — полицейский, я — филолог, Кристиан — врач.
Врач!
Стало быть, Кристиан рассуждает с точки зрения врача. О чем же он думал, что имел в виду, на что надеялся, когда спрашивал меня, не обронил ли кто–нибудь
