Имена авторов, чьи произведения вошли в настоящий том, хорошо известны советскому читателю. Это классики английской литературы XX века: Грэм Грин, представленный романом «Наемный убийца» (1936), Фредерик Форсайт с его романом «День Шакала» (1971) и Дик Фрэнсис, творчество которого представлено романом «Ставка на проигрыш» (1968). Их романы-бестселлеры популярны во всем мире и отражают различные тенденции развития криминальной прозы в современной Великобритании. Содержание: Г. Грин. Наемный убийца Ф. Форсайт. День шакала Д. Фрэнсис. Ставка на проигрыш
Авторы: Грэм Грин, Френсис Дик, Форсайт Фредерик
мальчик.
Мимо ее вагона, вагона первого класса, пробежал Мейтер. Она забарабанила по стеклу, но свистки и грохот автокаров, с которых в поезд сгружали последний багаж, помешали ему услышать ее. Двери захлопнулись, раздался сигнал к отправлению, поезд тронулся.
— Позвольте, пожалуйста…
— Должен же я получить сдачу, — не уступал толстяк. Мальчишка-разносчик бежал рядом с вагоном, отсчитывая шиллинги в протянутую пухлую ладонь. Когда она пробилась к окну и высунулась наружу, они уже миновали платформу. Она увидела его одинокую фигуру на краю перрона, но вот Мейтер ее видеть уже не мог.
— Нельзя так высовываться. Это опасно, — предостерегла ее какая-то пожилая женщина.
Пробираясь к своему месту, она наступала людям на ноги, вызывая всеобщее возмущение. Каждый, видимо, думал: «Что она забыла в этом вагоне? Какой смысл платить за первый класс, если…» Но она не заплакала. Ее удерживали от слез разные банальные истины, которые сами собой лезли в голову. Нечто вроде того, что бесполезно после драки махать кулаками и что то же самое будет и через пятьдесят лет. Тем не менее по бирке, болтавшейся на чемодане толстяка, она с глубоким отвращением отметила про себя, что едет он туда же, куда и она, — в Ноттвич. Он сидел напротив нее, уплетая сладкий молочный шоколад, на коленях у него лежали «Пассинг шоу», «Ивнинг ньюс» и «Файнэншл таймс».
Прикрыв носовым платком губу, Рейвен пересек Сохо-сквер, Оксфорд-стрит и пошел по Шарлотт-стрит. С платком, конечно, было опасно, но все же не так, как с открытой заячьей губой. Он взял налево, а потом свернул направо в узенькую улочку. Большегрудые женщины в передниках перекрикивались друг с другом, кучка детей внимательно исследовала канаву. Он остановился у двери с медной дощечкой «Доктор Йогель, 3-й этаж», «Норт Америкэн Дентэл Компани, 2-й этаж», поднялся и позвонил. Снизу пахло овощами, на стене какой-то местный «художник» изобразил карандашом обнаженную натуру.
Дверь открыла женщина в халате медсестры, женщина с обыкновенным морщинистым лицом и растрепанными седыми волосами. Ее давно не стиранный халат был весь в жирных пятнах и, похоже, выпачкан кровью и йодом. От нее шел резкий запах лекарств и дезинфицирующих средств. Увидев, что Рейвен прикрывает рот платком, она сказала:
— Дантист этажом ниже.
— Я хочу видеть доктора Йогеля.
Она пристально и подозрительно посмотрела на него, окинув взглядом его темное пальто.
— Он занят.
— Я могу подождать.
Позади нее, в темном коридоре, свисала с потолка голая лампочка.
— Он обычно не принимает так поздно.
— Я заплачу за беспокойство, — сказал Рейвен.
Она посмотрела на него оценивающе с таким же недоверием, с каким осматривают посетителей швейцары сомнительного ночного клуба, и сказала:
— Войдите.
Он прошел за ней в приемную: такая же голая лампочка, стул, круглый дубовый стол, небрежно покрашенный темной краской. Она оставила его одного, и он услышал ее голос в соседней комнате. Она все говорила и говорила. Рейвен взял единственный журнал — «Домоводство» — полуторагодичной давности и начал, сам того не замечая, читать: «Голые стены теперь входят в моду, можно повесить картину, чтобы подчеркнуть цвет».
Сестра открыла дверь и сделала знак рукой:
— Вас примут.
Доктор Йогель мыл руки в раковине умывальника, стоявшего за его длинным желтым столом с вращающимся стулом. Кроме табурета, застекленного шкафчика и длинной кушетки, никакой другой мебели в кабинете не было. Иссиня-черные волосы доктора, похоже, крашеные и к тому же довольно редкие, облепили его череп тонкими прядями. Он обернулся, и Рейвен увидел тяжелое мясистое добродушное лицо с крупным чувственным ртом.
— Чем могу служить? — спросил он.
Чувствовалось, что он больше привык иметь дело с женщинами, нежели с мужчинами. Медсестра в суровом молчании стояла позади него, ожидая.
Рейвен опустил носовой платок.
— Можете вы что-нибудь по-быстрому сделать с моей губой?
Доктор Йогель подошел к нему и потрогал губу пухлым указательным пальцем.
— Я не хирург.
— Я заплачу, — сказал Рейвен.
— Это работа для хирурга. Не по моей части работа.
— Я знаю, — сказал Рейвен и заметил, как сестра и врач быстро переглянулись. Доктор Йогель осмотрел губу со всех сторон, ногти были не слишком чистые. Не спуская глаз с Рейвена, он сказал:
— Если бы вы пришли завтра в десять… — От него попахивало
