Мастера детектива. Выпуск 6

пистолета, он опустился на пол. — Я устал. Всю ночь простоять в этом проклятом поезде… Я уже ничего не соображаю. Не знаю, что с тобой и делать.
— Я нашла здесь работу, — сказала Энн. — Если я ее потеряю, то останусь без гроша в кармане. Даю вам честное слово, что никому ничего не скажу, только отпустите. Только вы ведь мне не поверите, — безнадежно добавила она.
— Честное слово! Мне его уже не раз давали, — мрачно размышлял Рейвен. Он сидел в пыльном углу возле раковины. — Пока ты здесь, я на некоторое время в безопасности. — Он закрыл лицо руками и поморщился: ожог давал себя знать. Энн пошевельнулась. — Не двигайся. Буду стрелять.
— Сесть-то я могу? — сказала она. — Я тоже устала. Мне придется быть на ногах всю вторую половину дня. — И тут она вдруг представила себе, как ее еще теплое тело запихивают в шкаф. — Я оденусь китаянкой и буду петь в театре.
Но он не слушал ее, он напряженно размышлял, как ему самому выбраться из этого кошмара. Она попробовала подбодрить себя песенкой, которая почему-то пришла ей на ум, и замурлыкала ее. Песенка напоминала ей о Мейтере, о долгой дороге домой и о том, как он сказал ей «до завтра».

— Я слышал эту мелодию, — сказал он, но не мог вспомнить где: вспомнилась лишь темная ночь, холодный ветер, чувство голода и скрип граммофонной иглы. Ему казалось, будто что-то острое и холодное с невыносимой болью вонзается в его сердце. Сидя в углу, под раковиной, с пистолетом в руке, он заплакал. Он плакал беззвучно, и слезы, которые он не в силах был остановить, застилали ему глаза. Слезы, казалось, были отдельными от него живыми существами, обладавшими собственной волей. Энн, ничего не замечая, продолжала мурлыкать песенку:

И вдруг, заметив, что он плачет, оборвала песню.
— Что случилось?
— Ни шагу от стенки — пристрелю.
— Я вас расстроила?
— Тебя это не касается.
— Я тоже человек, — сказала Энн. — Вы пока не сделали мне ничего плохого.
— Ничего не случилось. Просто я устал. — Он оглядел голые пыльные доски кухни. — Надоело болтаться по гостиницам. Я бы взялся доделать эту кухню. Когда-то я учился на электрика. Я образованный. «Тихая завадь», — вспомнил он. — Звучит недурно, особенно когда ты так устал. Только вот написано неправильно: вместо о — а.
— Отпустите меня, — попросила Энн. — Можете мне поверить. Я ничего не скажу. Я даже не знаю, кто вы такой.
— Да уж куда там — поверить! — грустно усмехнулся он. — Как только попадешь в город, сразу увидишь в газетах мою фамилию и мои приметы: сколько мне лет, в какой я одежде. Не крал я этих денег, но я могу сообщить в газеты приметы человека, которого я разыскиваю: фамилия — Чол-мон-дели, профессия — шулер, жирный с виду, носит изумрудный перстень…
— Постойте, постойте, мне кажется, я ехала с ним сюда. Вот уж не подумала бы, что он способен…
— Он всего-навсего агент, — сказал Рейвен, — но если бы я его нашел, я бы уж вытряс из него, кто его хозяева…
— Почему бы вам не сдаться властям? Сообщить полиции, что на самом деле произошло…
— Великолепная мысль! Сообщить полиции, что друзья Чамли укокошили этого старого чеха. Умно, ничего не скажешь!
— Старого чеха?! — воскликнула она. Туман над районом новостроек поднялся, обнажив истерзанные поля, и в кухоньке стало немного светлее. — Это вы о том, про что сейчас все газеты пишут?
— Вот именно, — с мрачной гордостью ответил он.
— И вы знаете человека, который убил его?
— Как самого себя.
— И Чамли в этом замешан? Тогда, выходит, все ничего не поняли?
— Точно. Ничего они там не понимают, в этих ваших газетах. И никогда не поверят тому, чему надо поверить.
— А вы с Чамли все знаете. Тогда,