Мастера детектива. Выпуск 6

и он опустил пистолет. Она беззвучно прошептала:
— Входите, скорей.
Он повиновался, он ничего не понимал, он все еще готов был выстрелить в нее, если она закричит.
— Уберите, — сказала она, увидев пистолет. — С ним только беды наживешь.
— Твои чемоданы на кухне.
— Знаю. Они вошли через парадную.
— Газ и электричество подведены, — сказал второй голос. — Десять фунтов наличными, подпишите вот эту бумагу, и можете завозить мебель.
Первый голос, который почему-то вызывал у Энн ассоциации с пенсне и высоким стоячим воротничком, произнес:
— Мне же надо все как следует обдумать.
— Идемте посмотрим наверху, мистер Грейвс.
Было слышно, как двое внизу прошли через холл и стали подниматься по лестнице. Агент тараторил без умолку.
— Я выстрелю, если ты… — начал было Рейвен.
— Тише, — прервала его Энн. — Молчите. Эти деньги при вас? Дайте мне две бумажки…
Увидев, что он колеблется, она прошептала:
— Придется рискнуть.
Агент и мистер Грейвс были уже в одной из спален.
— Вы только посмотрите, мистер Грейвс, — разливался соловьем агент, — стены обиты вощеным ситцем…
— А звукоизоляция хорошая?
— Мы используем особую технологию. Притворите-ка дверь. — Дверь закрылась, и до Энн с Рейвеном донеслось приглушенное, однако вполне различимое: — И вы уже ничего не услышите в коридоре. Эти дома строились в расчете на людей семейных.
— А теперь, — сказал мистер Грейвс, — я хотел бы осмотреть ванную.
— Не двигайтесь, — пригрозил Рейвен.
— Да уберите вы его наконец и будьте самим собой.
Сказав это, Энн закрыла за собой дверь ванной и направилась к спальной. Та открылась, и агент, с предупредительностью человека, известного во всех барах Ноттвича, спросил:
— Да-да, чем могу быть полезен?
— Я проходила мимо, — громко сказала Энн, — и увидела, что дверь открыта. Я хотела пойти к вам, но решила, что вряд ли застану вас так рано.
— Для такой прекрасной юной леди, как вы, я всегда на месте, — сказал агент.
— Я хочу купить этот дом.
— Но послушайте, — возмутился мистер Грейвс, человек неопределенного возраста в черном костюме (бледное лицо и возмущенный вид его наводили на мысль о бессонных ночах и многодетной семье, ютящейся в переполненной квартире). — Вы не имеете права. Я осматриваю этот лом.
— Да, но муж велел мне купить его.
— Я пришел первым.
— Вы уже внесли деньги?
— Мне же надо сперва его осмотреть, не так ли?
— Вот, — сказала Энн, показывая две пятифунтовые ассигнации. — Теперь все, что мне остается сделать…
— Это подписать вот здесь, — закончил за нее агент.
— Погодите, — сказал мистер Грейвс. — Мне нравится этот дом. — Он подошел к окну. — Мне нравится вид из окна. — Его бледное лицо было обращено к израненным полям, тянувшимся под редеющим туманом к горизонту, где высились кучи шлака. — Совсем как в деревне, — мечтательно проговорил он. — Жене и детям будет хорошо.
— Простите, — перебила его Энн. — Вы понимаете, что я готова уплатить и подписать?
— А документы? — спросил агент.
— Я принесу их после полудня.
— Позвольте мне показать вам другой дом, мистер Грейвс. — Агент легонько икнул и извинился: — Я не привык заниматься делами до завтрака.
— Нет, — ответил мистер Грейвс, — раз не этот, вообще никакого не надо.
Бледный и обиженный, стоя в лучшей спальне «Тихой завади», он бросил вызов судьбе, а судьба, как он знал из долгого и горького опыта, всегда принимала вызов.
— Ничего не поделаешь, — сказал агент. — Этот дом вам уже не купить. Кто первым приходит, того первого и обслуживаем.
— До свиданья, — бросил мистер Грейвс, унося вместе с собой вниз по лестнице свою жалкую, узкогрудую гордыню. По крайней мере, он мог с полным основанием утверждать, что, если уж ему не досталось то, что он хотел, он не станет довольствоваться никаким заменителем.
— Идемте прямо в контору, — сказала Энн, взяла агента под руку и повернулась спиной к ванной, где остался стоять мрачный и загнанный человек с пистолетом в руке.
Они спустились вниз и вышли на улицу. Холодный пасмурный день показался ей теплым: она снова была в безопасности.

— «Что сказал Аладдин, когда прибыл в Пекин?»
Выстроившись в длинный ряд и шаркая ногами, девушки, с вымученной, деланной живостью подавшись вперед, одновременно сводили колени и хором повторяли:
— «Чин-чин».
Они репетировали уже в течение пяти часов.
— Так не пойдет. Нет огонька. Начните сначала, пожалуйста.
— «Что сказал Аладдин…»
— Скольких