Мастера детектива. Выпуск 6

через вентиляционные шахты и перекрытия я спокойно вышел через пожарный выход в редакционное помещение соседней с нами газеты.
Никто не поинтересовался, что я здесь делаю. Я спустился на лифте в подвальный этаж и оказался в просторном гараже, где стояли ряды желтых фургонов, готовые доставить сырые, только что отпечатанные кипы газет к поездам и самолетам. Одного из шоферов я немного знал и попросил подвезти меня.
— Ладно, если вам в сторону Паддингтона.
— Как раз туда. — Мне любое направление годилось.
— Тогда полезайте.
Я влез, он загрузился и быстро выехал из гаража. У Паддингтона мы распрощались, и я поехал домой на метро, уверенный, что уж теперь никто не идет за мной следом.
У миссис Вудворд я отыграл две минуты, не чувствуя, впрочем, особого вкуса к игре. С половины седьмого до семи я, глядя на Элизабет, просидел в кресле со стаканом виски, стараясь унять беспокойство.
— Что-то случилось, Тай? — спросила она со свойственной ей обостренной чуткостью.
— Нет, милая.
Стрелки мчались по циферблату галопом. Ровно в семь я сидел абсолютно неподвижно, не делая ровным счетом ничего. В пять минут восьмого я поймал себя на том, что зубы мои стиснуты так крепко, что того гляди сотрутся в порошок. Я представил будку телефона-автомата на «Пикадилли», в которой стоит Черная Шляпа, человек в плаще или их шофер, ожидая моего звонка. Что значит Тиддли Пом по сравнению с душевным покоем Элизабет?! Но трубку я так и не снял. После семи стрелки едва ползли по циферблату.
В половине восьмого Элизабет с явно различимым в голосе страхом сказала:
— Тай, я знаю, что-то случилось. Ты никогда не был таким… таким мрачным.
Мне стоило невероятных усилий улыбнуться в ответ, но это ее не убедило. Я опустил глаза и проговорил с отчаянием и болью в голосе:
— Милая, ты очень огорчилась бы, если в узнала, что я… ну, в общем, взял и… переспал с одной девушкой?
Ответа не было. После невыносимо долгой паузы я заставил себя поднять глаза. По ее щекам текли слезы. Она делала судорожные глотательные движения, стараясь заговорить, и не могла.
По давным-давно сложившейся привычке я достал из коробки бумажную салфетку и вытер ей глаза — сама она не могла этого сделать.
— Прости меня, — бессмысленно повторял я — прости меня.
— Тай… — Ей никогда не хватало дыхания для плача. Рот широко открыт, глотает воздух.
— Милая, не плачь. Не плачь. Забудь, что я сказал. Ты же знаешь, как я люблю тебя, я никогда тебя не брошу. Элизабет, милая, дорогая Элизабет, не плачь!
Я снова вытер ей глаза, проклиная случай, что привел меня к Хантерсонам. Можно было обойтись и без Гейл. И вообще без кого бы то ни было. И по большей части прекрасно обходился все эти одиннадцать лет.
— Тай… — Слез больше не было. Лицо не такое искаженное. Она вздохнула, набрала побольше воздуху. — Я не могу даже думать об этом.
Я стоял рядом, сжимая салфетку в руке.
— Мы никогда не говорили с тобой о сексе… — «Спирашелл» ритмично вздымал и опускал ее грудь. — Мне ничего этого не надо… ты ведь знаешь… но иногда я вспоминаю… — Из глаз вновь выкатились две слезинки, я смахнул их салфеткой. — Я никогда не расспрашивала тебя о женщинах… почему-то не могла.
— Да, — медленно произнес я.
— Иногда мне казалось, что… у тебя есть кто-то… но на самом деле я никогда не хотела этого знать… Я решила, что никогда не спрошу тебя об этом. Я знаю, я эгоистична… Мне всегда говорили, что мужчины устроены по-другому, им обязательно нужна женщина… Это правда?
— Элизабет… — беспомощно проговорил я.
— Я не ожидала, что после всех этих лет… услышу такое… Да, я бы очень огорчилась, если б узнала… Что я могу поделать… А почему ты спросил?
— Я бы никогда не заговорил об этом, — с горечью в голосе произнес я. — Меня пытаются шантажировать.
— Так это было?
— Да, к сожалению…
Она закрыла глаза.
— Понимаю.
Я ждал, ненавидя себя изо всех сил. Слез больше не было. Она никогда не плакала долго — физически не могла. Другие жены могли кричать и швырять вещи. Ярость Элизабет была страшна беспомощностью. Очевидно, этот приступ прошел незаметно, потому что, когда она наконец заговорила, голос у нее был низкий, хриплый и мертвенно-спокойный.
— Ты, конечно, не мог позволить, чтобы тебя шантажировали.
Я кивнул.
— Я теперь понимаю, что была не права. Очевидно, любому мужчине, живущему с парализованной женой, нужно иметь хоть кого-то… Многие в таких случаях собирают вещи и сбегают… Я знаю, ты скажешь, что с нами этого никогда не произойдет, и, действительно, почти верю тебе, но я понимаю, насколько я тебе в тягость…