Мастера детектива. Выпуск 6

мне подсунули что-то мягкое. Голоса звенели надо мной, вопрошающие и озабоченные:
— Как это случилось?
— Уже вызвали «Скорую»…
— Все, что ему нужно, это чашка горячего крепкого чая…
— Как ужасно, что ваши друзья…
— Вы слышите? Как вас зовут?
Я не отвечал. Не было сил. Обойдутся и без меня. Не надо двигаться и сопротивляться… Пусть старый враг алкоголь получит все, что от меня осталось.
Закрыл глаза. Мир быстро отступил куда-то.
— Он потерял сознание, — произнес чей-то отдаленный голос.
В ту секунду это было неправдой. Но еще через мгновение именно это и произошло.

Я находился в длинной, плохо освещенной комнате, тесно уставленной рядами кроватей, на которых лежали неподвижные тела в белом. Я, тоже в белом, был втиснут в узкую и жесткую, как цемент, койку. В голове, торчавшей из-под одеяла, стучало и звенело, словно к уху приставили паровой молот. Детали ночного кошмара постепенно превращались в удручающую реальность. И вот результат: больничная палата, все тело в синяках и тяжелейшее похмелье.
Приподняв руку, я взглянул на часы. Без десяти пять.
Даже это слабое движение отдалось болью во всем теле. Я тихо опустил руку на простыни и попытался снова погрузиться в сон.
Не получилось. Слишком много проблем. Слишком много потребуется объяснений. Надо решить, где можно говорить правду, а где следует несколько исказить факты. Для этого необходимо иметь ясную голову, а не вязкую трясину вместо мозгов.
Попробуем по порядку восстановить события вчерашнего вечера. Интересно, чем бы закончилась поездка в «Роллсе», если бы я не был так пьян. В странном оцепенении вспомнил, как Росса и Вьерстерода вытаскивали из воды. Если они погибли, в чем я почти не сомневался, то я, и никто другой, виноват в их смерти. Самое ужасное, что и это мне безразлично.
Стоит закрыть глаза, и в них снова начинает вертеться эта проклятая карусель, и шум в голове становится невыносимым.
В шесть утра больных разбудили, и палата огласилась кашлем, скрипом кроватей и воркотней. На завтрак принесли паровую треску и стакан слабого чая. Я попросил воды и чего-нибудь от головной боли и с сочувствием вспомнил о знакомом, говорившем, что не выносит таблеток Алка-Зельцер, потому что они какие-то очень уж шумные.
Палата была оборудована телефоном на контактных роликах, но, несмотря на самые настоятельные просьбы, мне не удалось добраться до него раньше половины десятого. Я сунул в аппарат монетки, извлеченные из мокрых брюк, и позвонил Тонио. К счастью, он оказался у себя в приемной и секретарша немедленно позвала его, когда я объяснил, кто звонит.
— Тай! Dio grazit…

 Где вас черти носят?
— Купался, — ответил я. — Расскажу потом. Как Элизабет?
— В полном порядке. Но ужасно беспокоилась, когда вы не объявились вчера вечером… Где вы сейчас? Почему не позвонили ей сами?
— Я в больнице при Юниверсити-колледж. Лежу здесь вот уже несколько часов. Меня привезли ночью. Ничего страшного как будто нет.
— Как голова?
— Паршиво.
Он рассмеялся. Прекрасный парень…
Я позвонил в лечебницу и поговорил с Элизабет. Она, конечно же, обрадовалась, что я нашелся, но по не свойственной голосу апатии я догадался, что ее держат на транквилизаторах. Слишком уж спокойно она говорила! Даже не спросила, что произошло со мной, когда Тонио увез ее в больницу, и не поинтересовалась, где я сейчас.
— Ты не против побыть в лечебнице еще пару дней? — спросил я. — Тут надо утрясти кое-какие дела.
— Конечно, — ответила она. — На пару дней? Хорошо…
— Скоро увидимся, детка.
— Конечно, — повторила она. — Увидимся.
Потом я позвонил Люку-Джону. Его энергичный голос раскатисто звенел в трубке и вонзался в мозг. Я сказал, что не успеваю написать воскресную статью, так как накануне ночью попал в автомобильную аварию, и дюймов на шесть отодвинул трубку от уха, слушая его крики.
— Авария была вчера днем!
— Да нет, это другая.
— Господи, да что же это у тебя хобби такое?!
— Постараюсь написать сегодня вечером, а завтра, перед поездкой в Хитбери-парк, доставлю в редакцию. Идет?
— Ладно, что делать… — проворчал он. — А ты не пострадал в этой последней аварии?
По тону, каким это было сказано, я понял, что утвердительный ответ крайне нежелателен.
— Отделался синяками, — ответил я и услышал в ответ какое-то нечленораздельное хмыканье.
— Постарайся написать получше, — сказал он. —