Мастера детектива. Выпуск 6

Рейвен, с горечью ощущая в себе отсутствие веры и понимая, что спастись Христу было не легче, чем его родному отцу, принявшему чашу сию в Уондсворте

, когда его возвели на эшафот. Он продолжал стоять, прижавшись лицом к стеклу, в надежде, что кто-нибудь опровергнет это доказательство, и с какой-то смесью злобы и нежности глядя на запеленутого младенца. «Недоносок», — подумал он. Он был грамотный и знал, что ожидает ребенка, — трусливые евреи и двурушники-иуды, и среди них только один человек, который обнажит меч в его защиту, когда воины придут за ним в сад.
Рейвен стоял и смотрел, а мимо, даже не взглянув на него, прошел полицейский. Интересно, что они про него знают? Выдала ли его Энн? Наверняка уже все растрепала. Об этом и в газете должны были написать, потому он и купил ее. Но о ней там не было ни слова. Это потрясло его. Он чуть не убил ее, а она не пошла его закладывать. Значит, поверила тому, что он ей рассказал. Он перенесся мысленно в гараж возле Уивила; тогда было темно, лил дождь, и он стоял там с ужасным чувством безысходности, потому что упустил что-то ценное, совершил непоправимую ошибку, и он уже не мог успокоить себя привычной фразой: «Дай ей время… с юбками всегда так». Ему захотелось найти ее, но он подумал: «На это мало надежды. Я не могу найти даже Чамли». И, со злостью обращаясь к крошечному комочку гипса в гипсовой колыбельке, проговорил:
— Будь ты богом, ты бы знал, что я не принесу ей вреда, ты бы дал мне шанс, ты бы сделал так, что, обернувшись, я увидел бы ее на тротуаре, — и, в тщетной надежде, он обернулся, но конечно же никого там не было.
Отходя от окна, он увидел в канаве шестипенсовик. Он поднял его и двинулся назад, туда, откуда пришел, к автомату с шоколадом, для которого у него не нашлось подходящей монеты. Рядом с кондитерским магазином была церковь, и женщины, выстроившись в очередь на тротуаре, ждали открытия какого-то базара. Назначенное время уже прошло, и они шумно выражали свое нетерпение. Для опытного карманника местечко — клад, подумал он. В такой толчее и не заметишь, как к тебе лезут в сумку. Он думал не о себе: сам он — уж это точно — никогда бы до такого не опустился. Просто, проходя вдоль очереди, он не мог не обратить на это внимания. Одна сумка выделялась из всех остальных. Ее держала в руках какая-то мерзкая старуха — сумка была новая, дорогая, вычурная, он такую уже где-то видел. И вдруг вспомнил где: маленькая ванная; он стоял, вскинув пистолет, а она из этой самой сумки достала несессер.
Дверь открылась, и толпа повалила внутрь. На какой-то миг он остался на тротуаре, один, рядом с кондитерским автоматом и объявлением о благотворительной распродаже: «Плата за вход 6 пенсов». «Это не ее сумка, — сказал он себе, — таких сумок, наверное, сотни». И тем не менее он пошел следом за владелицей сумки, которая уже скрылась за дверью из смолистых сосновых досок.
— «И не введи нас во искушение», — читал викарий в другом конце зала, стоя на помосте, возвышавшемся над старыми шляпками, вазами с обитыми краями и кипами женского нижнего белья.
Когда молитва окончилась, толпа оттеснила Рейвена к тому ряду, где продавались безделушки: маленькие, в рамках, акварели с видами Озерного края, явно любительские, аляповатые портсигары, купленные во время отпуска в Италии, медные пепельницы и несколько никому не нужных романов. Но вот, сорвав с места, толпа понесла его и бросила к прилавку, пользовавшемуся наибольшим успехом. Тут уж он ничего не мог поделать. Отыскать кого-нибудь в этой толпе было почти невозможно, но, к счастью, его придавили к столу, на другой стороне которого оказалась и старуха. Он наклонился, чтобы рассмотреть сумку получше. Он вспомнил, как девушка сказала: «Меня зовут Энн», и там, где еще недавно красовалась хромированная буква инициала, проступало отпечатавшееся на коже «Э». Он оторвал взгляд от сумки, не замечая, что у стола стоит еще один мужчина, взгляд которого прикован к злобному старушечьему лицу.
Это открытие потрясло его не меньше, чем двурушничество мистера Чамли. Он не чувствовал вины, когда убил старика министра — тот был одним из великих мира сего, одним из тех, кто, как сказано в Писании (уж он-то знает, как там сказано, он грамотный), «занимает лучшие места в синагогах». Иногда его тревожили воспоминания об этом дне, он вспоминал приглушенный голос секретарши за дверью, но он всегда мог найти себе оправдание в том, что убил ее, защищаясь. Когда же такие, как он, люди его круга наживаются на своих же, этого он перенести не мог. Он протиснулся вдоль прилавка, пока не оказался рядом с нею, и, наклонившись, прошептал:
— Откуда у тебя эта сумка?
Но толпа женщин, хищно роющихся на прилавках, тут же разделила их, старуха