Мастера детектива. Выпуск 6

его примерно на полминуты и быстро удалялся в туман. Видимость была футов двадцать, не больше. Но Сондерс не упускал пальто из виду и не переставал свистеть. Как он и ожидал, впереди тоже раздался свисток; это сбило беглеца с толку, и Сондерсу удалось сократить разделявшее их расстояние. Наконец они загнали его в угол. Сондерс по опыту знал, что настал самый опасный момент. Он резко свистнул три раза, чтобы все сходились, и в желтой мгле с разных сторон раздались ответные свистки.
Но Сондерс замедлил шаг, а преследуемый наддал ходу и скрылся. Сондерс дал два свистка: «Продвигаться медленно, держаться друг друга». Впереди справа одиночный долгий свист дал знать, что преследуемого заметили, и все полицейские устремились на этот сигнал, не теряя связи друг с другом слева и справа. Если круг замкнулся, человеку из него не вырваться. Но круг сужался, а Рейвена видно не было. Короткие разрозненные свистки звучали раздраженно и потерянно. Наконец Сондерс, вглядевшись в туман впереди себя, заметил совсем рядом размытый силуэт полицейского. Он остановил всех свистком: преследуемый, должно быть, где-то впереди меж платформ. Сондерс с револьвером в руке быстро зашагал вперед, а полицейский стал на его место, и круг снова замкнулся.
И вдруг Сондерс заметил беглеца. Тот занял выгодную позицию: куча угля и пустая платформа у него за спиной создавали прикрытие, защищавшее его от внезапного нападения. Он не был виден полицейским, находившимся позади него; он повернулся боком, как дуэлянт, а до колен его закрывали несколько старых шпал. Это может значить только одно, подумал Сондерс: человек решил отстреливаться. Он наверняка спятил и теперь готов на все. Лицо его скрывала нахлобученная шляпа, пальто неестественно болталось на нем, руки он держал в карманах. И Сондерс крикнул сквозь желтую завесу тумана:
— Сдавайся лучше, пока цел.
Он поднял револьвер и, держа палец на спусковом крючке, двинулся вперед. Однако неподвижность фигуры испугала его. Она находилась в полумраке, наполовину затянутая клубами тумана. А вот он, Сондерс, был виден великолепно, поскольку стоял спиной к востоку, а солнце уже поднималось. Он чувствовал себя как перед казнью, ведь он не имел права стрелять первым. Но поскольку он знал, как переживает Мейтер, знал, что преступник втянул в это дело и девушку Мейтера, Сондерсу сейчас не много было нужно, чтобы начать стрелять. В конце концов, Мейтер постоит за него. Пусть этот парень только шевельнется…
Он резко, ни разу не заикнувшись, скомандовал:
— Руки вверх!
Фигура осталась неподвижной. И тут, чувствуя, как разгорается в нем ненависть к этому негодяю, который сделал Мейтеру столько зла, он сказал себе: «Предупрежу еще раз и, если опять не подчинится, всажу в него пулю. И буду прав».
— Руки вверх! — крикнул он снова. И поскольку фигура и на сей раз не шелохнулась, он увидел в ее неподвижности плохо скрытую угрозу и выстрелил.
Но едва он нажал на спусковой крючок, как со стороны стены раздался свисток, долгий и настойчивый, он захлебывался и прерывался. Никаких сомнений в том, что все это значит, быть не могло, он вдруг все понял: он стрелял в девушку Мейтера, она отвлекала их.
— Назад, к воротам! — крикнул он идущим следом за ним, а сам бросился вперед. Он видел, как девушка отшатнулась от его выстрела.
— Вы ранены? — спросил он и сбил с нее шляпу, чтобы получше рассмотреть ее.
— Вы уже третий человек, который пытается убить меня, — тихо проговорила Энн, тяжело прислонившись к платформе. — «Добро пожаловать в солнечный Ноттвич». Ну что ж, у меня осталось еще полдюжины жизней.
Дар речи опять покинул Сондерса.
— М…м…м…м…
— Вот куда вы попали, — сказала Энн, — ведь это вы, наверно, хотели узнать? — Она указала на длинную желтую щепку, которую пуля отколола от борта платформы. — Попадание во внешний круг мишени. Вам не положено даже плитки шоколада.
— Вам придется п-п-пройти со мной, — сказал Сондерс.
— С удовольствием. Вы не возражаете, если я сброшу это пальто? В нем я чувствую себя ужасно глупо.
У ворот четверо полицейских стояли вокруг чего-то, лежавшего на земле. Один из них сказал:
— Мы послали за «скорой».
— Он мертв?
— Еще нет. Попадание в живот. Он, должно быть, продолжал свистеть…
На мгновение Сондерсом завладела злобная ярость.
— Отойдите в сторону, ребята, — сказал он, — пусть она полюбуется.
Они смущенно и нехотя расступились, будто скрывали непристойную надпись на стене, и Энн увидела белое, без кровинки, лицо, которое, казалось, и живым-то никогда не было и никогда не испытывало теплого тока крови. Выражение лица нельзя было назвать мирным, выражения вообще никакого не было.