Мастера детектива. Выпуск 7

хотите что–нибудь выпить, не стесняйтесь.
Я завладеваю гостиной. За дверью слышна болтовня, мужской и женский голоса. Очевидно, слуги, которых я видел, входя в дом. Прижимаюсь лбом к оконному стеклу. Пустынное место. Ни одного дома напротив, только железная дорога метрах в восьмистах впереди, а чуть дальше — серая Марна. Ночью тут, должно быть, не очень приятно. Не хотелось бы мне здесь жить… Надо все–таки отдать должное ее смелости: живет в этой хибаре, хоть бы сторожевого пса завела. Правда, есть еще слуги, она никогда не остается одна.
Я разглядываю гостиную, в которой побывало столько знаменитостей: сначала во времена Вилли Брауна и Флоры, затем когда Сильвия была замужем за Вилли, и сейчас, в период ее безбрачия. Удивительная штука жизнь. Быть может, когда–нибудь лет через десять, заходя в эту гостиную, будут говорить: здесь известный драматург Мишель Барро познакомился с Сильвией Сарман…
Альбом с фотографиями. Возможно, что–нибудь пикантное… Фу, фотографии Сильвии, эпизоды из ее фильмов. Ничего нового. Перехожу к другому окну. Сад поражает своими размерами. Отсюда также не видно поблизости ни одного дома. Метрах в ста, на возвышенности — вилла, с двумя башенками по бокам. В одном из окон замечаю фигуру человека, но у меня плохое зрение, и я никогда не узнаю, кого видел: мужчину или женщину. Чередуя удовольствия, я беру из шкатулки дорогую сигарету, закуриваю и подхожу к бару. Моя рука сама тянется к бутылке виски. Я обожаю виски, хотя никогда его не пил, потому что это напиток преуспевающих людей.
Я пробую в надежде, что он станет для меня величайшим из откровений. Обыкновенный коньяк, да к тому же — плохой. Разочарованный, я заливаю алкоголь сельтерской и залпом опустошаю бокал.
Затем поочередно сажусь на каждое из трех кресел, диван, на котором, должно быть, не раз мужчины добивались расположения женщин, И пока я упиваюсь мнимым благополучием, раздается звонок в решетку ограды. Я тотчас вскакиваю, как будто меня могли заметить снаружи. Гравий шуршит под ногами идущего по аллее слуги, со скрипом открывается дверь. Любопытно, кто бы это мог быть? Возможно, интересный человек?
Я тотчас узнаю его. Это писатель Жан Пьер Франк. Вернее, бывший писатель. С ума сойти, сколько «талантов» кино отнимает у литературы. Выпустив в свое время четыре превосходных книжки, он увлекся кинематографом. Написал несметное количество плохих сценариев и только один роман… Я встаю и называю себя, поскольку лакей ничего ему не сказал.
— Мишель Барро.
— Жан Пьер Франк. Послушайте, — говорит он, грозя мне пальцем, — это вы разнесли меня в своей последней статье?
А я хотел выразить ему свое восхищение. Не повезло! Как бы там ни было, это первый известный мне случай, когда кинематографист читает критические статьи, посвященные его фильмам, а не только то, что касается творчества его собратьев!
— Это действительно так, — сказал я, улыбаясь, — не сердитесь на меня за это. Мне очень нравились ваши книги, и я не могу простить вам, что вы перестали писать.
Он чувствует себя как дома, разваливается в кресле, расставив ноги, берет из шкатулки сигарету, прикуривает от золотой зажигалки и, наконец, улыбается:
— Вы правы. Впрочем, меня часто этим попрекают. Но что вы хотите, вкусив легких заработков, сто раз подумаешь, прежде чем решиться вернуться к нищете! На свои фильмы я плевал, так как знаю, что всем на них наплевать. Плохой фильм ничем серьезным сценаристу не грозит. Уж лучше гнать халтуру в кино, чем писать бездарные романы.
Прищурившись, он наблюдал за дымком, струившимся от сигареты к потолку. Я думал, он моложе. Под глазами мешки, плохо выбритый подбородок, глубокие морщины— все говорило о том, что ему далеко за сорок. Всегда испытываешь разочарование, встретив первый раз человека, которого знаешь только по его книгам. Впрочем, это касается лишь романистов и драматургов, физиономии которых редко бывают похожи на их произведения. Данинос, к примеру, мрачный тип, Сесиль Сен–Лоран — беспокойный. Исключение, подтверждающее правило, — Анри де Монфрэ с его смуглой и морщинистой физиономией старого матроса. Он спрашивает:
— Вы приехали взять интервью у Сильвии?
— Не совсем. Я приехал просить ее сыграть в моей пьесе.
Он разражается смехом. Я моментально возненавидел его.
— Дерзости вам не занимать. Она всегда отказывалась играть в театре. Я сам написал для нее пьесу — никакого результата.
Каким тоном он говорит: «Я сам!» За кого он себя принимает? Пусть он даже и переспал с мамашей Сарман, это еще ничего не значит…
Но вот возвращается Сильвия. Спрашивает:
— Вы познакомились?
Он встает, целует ей запястье, с внутренней