Настоящий сборник — восьмой из серии «Мастера детектива». В него вошли романы «Неженское дело» Ф.Д. Джеймс, «В лучших семействах» Р. Стаута, «Соучастница» Л. Тома. Содержание: Филис Дороти Джеймс. Неженское дело (Перевод: И. Моничев) Рекс Стаут. В лучших семействах (Перевод: О. Санин) Луи Тома. Соучастница (Перевод: А. Фарафонов)
Авторы: Стаут Рекс, Тома Луи, Филисс Дороти Джеймс
несмотря на явные противоречия. Он формулировал чудовищные вещи, как то: «Тернье назвал то время, какое назвала ему сестра». Словно Робер был умственно отсталым. Он видел лишь то, что хотел видеть, слышал то, что хотел слышать, и Грегуар понял: спорить – бесполезно.
– Значит, вы считаете, что Люсетта покрывает Филиппа Сериньяна?
– Она влюблена в него, это ясно, как день, и сразу бросается в глаза. Она все время торчит у него дома!
Из-за угрызений совести и потому, что это предположение все-таки было вполне реальным, Грегуар спросил:
– Она его любовница?
– У меня есть убежденность, но нет доказательств. Но скоро я их раздобуду и тогда…
Коротышка-инспектор умолк, чтобы набить табаком головку трубки, затем, выпрямившись во весь рост, прогнусавил в облаке тошнотворного дыма:
– Посмотрим, как они тогда станут выкручиваться.
Филипп снял с вешалки свой темно-серый с антрацитовым отливом костюм и выбрал темно-синий галстук.
– С белой рубашкой пойдет? – спросил он. Раймонда достала из зеркального шкафа рубашку и молча подала ему.
– Я тебя спрашиваю. Могла бы и ответить.
– Это будет идеально. И-де-аль-но, – проговорила она по слогам.
Она снова была не в духе.
– Ты недовольна, что я ухожу?
– Ты слишком часто стал уходить в последнее время, – процедила она сквозь зубы.
– Я должен вести обычный образ жизни.
Он разложил костюм на кровати и развернул рубашку, выверяя свои движения так же, как выверял слова.
– Если я буду сидеть здесь, как в монастыре, это может показаться странным.
– Но хотя бы вечера ты мог бы проводить со мной. Он чувствовал приближение грозы, но решил не накалять атмосферу.
– Вечера? Ты преувеличиваешь. Ужинать в город я выезжаю впервые.
– Если бы речь шла только об ужине!
Как комар, который всякий раз, когда его прогоняют, упорно возвращается в одно и то же место до тех пор, пока не укусит свою жертву, так и Раймонда изводила Филиппа весь день по поводу этого ужина у Тернье, отказаться от которого он не смог. Робер позвонил; Люсетта возобновила попытку…
– Не могу же я без конца отклонять их приглашения… – Он снова, без злости, отмахивался от комара. – Ну подумай сама: Робер этого не поймет.
Однако он плохо рассчитал удар, так как комар нашел все-таки место, чтобы ужалить.
– Кто мне докажет, что Робер будет там? Филипп рассвирепел.
– Ты опять за свое? После моего возвращения из Аркашона ты со своей дурацкой ревностью не даешь мне прохода!.. Я лезу из кожи вон, пулей лечу туда, на бешеной скорости возвращаюсь назад, рискуя сломать себе шею… А ты встречаешь меня в штыки…
Это была ужасная, редкая по жестокости сцена. Филипп приехал посреди ночи, довольный, что вернулся так быстро, удовлетворенный своей встречей с нотариусом, который обещал не тянуть с формальностями, приготовившийся заключить в объятия женщину, ожиданием доведенную до любовного исступления… Раймонда, чьи тысячу раз пережеванные за несколько часов подозрения превратились в уверенность, встретила его бранью.
Ошеломленный, захлестнутый потоком гневных слов, он сразу даже и не сообразил, что с ней происходит. Когда он, наконец, понял, в какое заблуждение она впала, потеряв всякое чувство реальности и способность мыслить критически, когда после попытки показать ей абсурдность ее предположений – «Она была у своей тетки… Ее тетка больна…» – он вызвал на себя лишь град упреков, оскорблений и угроз, хладнокровие оставило его.
Пощечина, которую он ей отвесил, была такой сильной, что Раймонда потеряла равновесие, а затем разрыдалась. Все закончилось в спальне, где и состоялось примирение…
Но их отношения с того дня оставались натянутыми. Сцена того вечера косвенно присутствовала во всех тех разнообразных стычках, что происходили между ними по поводу и без повода. Упавший духом, Филипп отказался продолжать спор, который скатывался к ссоре. Он молча оделся и только перед самым уходом произнес:
– А ты задачи мне не облегчаешь.
– Встань на мое место, – захныкала Раймонда. – Эта затворническая жизнь… Ждать, все время чего-то ждать…
Случались моменты, как этот, когда она вызывала жалость, но каждый раз воспоминание о том, с каким упрямством она отказывалась покидать Бур-ля-Рен, мешало Филиппу сменить гнев на милость.
– Ты сама выбрала это место, – сказал он невозмутимо. – Сидела бы сейчас в Рио, в шикарном отеле…
– Поклянись мне, что…
Он поклялся всем, чем она хотела, и вышел к машине, стоявшей у самой двери. Волна холода
