Мастера детектива. Выпуск 9

– Товарищ? О, а мне почудилось нечто иное. Похоже, он не на шутку влюблен в вас. Мне рассказали, что вы держите его на расстоянии…
Она рассмеялась, но смех ее прозвучал фальшиво.
– Почему же, он не неприятен мне, – сказала она наконец.
– И тем не менее, похоже, что вы держали его на расстоянии, во всяком случае, до вчерашнего дня…
Она внимательно взглянула на инспектора и молча отвела глаза.
– А Штут? Какие отношения были у вас с ним? Она едва заметно вздрогнула.
– Штут? Он был мне просто товарищем.
– И он тоже? Не больше?
– Какое-то время – немного больше. Он был директором.
– Не ходите вокруг да около. Какие отношения были у вас с Штутом?
– Никаких!
К великому удивлению Ошкорна, Патон не стал настаивать. Он лишь приставил кончик карандаша к блокноту, готовый записывать.
– Что вам известно о преступлении? – спросил он.
– О преступлении? Ничего! Я ничего не видела. Ничего кроме того, что видели и вы сами. Я стояла в проходе, когда выехала коляска Штута. Мне и в голову не пришло, что Штут мертв.
– А перед тем? Что вы делали перед тем, в промежуток между той минутой, когда Штут в полном здравии уехал с манежа, и той, когда он вернулся туда мертвым?
– Скажу вам откровенно: у меня нет алиби. Во всяком случае, алиби, которое кто-то мог бы подтвердить. Я вернулась в свою уборную и несколько минут полежала на диване. Потом пошла взглянуть на Пегаса, приласкала его. Потом постояла в проходе, посмотрела часть номера Паля. Правда, не уверена, что кто-нибудь обратил на меня внимание. Конюхи, может, и видели, как я входила в свою уборную, как выходила но это вовсе не обязательно. Все ходят туда-сюда…
– Ваша уборная находится в той части кулис, куда разрешен вход публике. А заходили ли вы на ту половину, куда публика не вхожа?
Она поколебалась немного, потом честно ответила:
– Да, заходила. Мне надо было кое о чем спросить месье де Латеста. Я постучала в его кабинет, но он не откликнулся, и я вернулась к проходу, поболтала там с Рай-моном, одним из униформистов. Как раз в это время коляска Штута проехала мимо меня…
– Скажите, мадемуазель, почему вы остались в этом цирке? – вмешался Ошкорн. – У вас такая слава, и наверняка за границей вы…
– О, и вы о том же!.. Лучшая наездница нашего времени!.. Мне твердят это каждый день! Ну что вам сказать, просто я нечестолюбива. Того, что я здесь зарабатываю, мне вполне хватает на жизнь. И потом, я люблю этот старый цирк. Я очень привязчива…
«Привязчива…» Ошкорн не сумел скрыть улыбку. В его ушах еще звучали слова Жана де Латеста: «Преста переменчива, как волна…» Джулиано тоже весьма недвусмысленно отозвался об изменчивой натуре молодой наездницы и ее многочисленных увлечениях.
– Давно вы в этом цирке?
– Три года.
– Как Паль и Штут?
– Так Штут и ввел меня сюда.
– И за три года у вас не возникло желания что-то изменить?
– Право же, нет! И потом, Пегас – старый маньяк! Он не любит менять бокс, я не хочу огорчать своего верного друга, единственного своего друга, между прочим…
Ошкорн снова улыбнулся и тихо спросил:
– Вашего единственного друга? Но мне кажется, вы не должны пренебрегать теми, кто добивается вашей любви…
Она холодно взглянула на него.
– Любовник не обязательно друг. Скорее даже наверняка враг!
– Такая молодая и уже утратила все иллюзии! – пробормотал Патон.
– Я не так молода, как кажется. Мне тридцать лет, и я этого не скрываю. У меня было время узнать жизнь!
Впоследствии полицейские пришли к выводу, что алиби Престы практически недоказуемо. Никто не мог ни подтвердить, ни опровергнуть ее заявление, что она почти все время провела в своей уборной. Никто не видел, как она приходила приласкать Пегаса. Но никто и не сказал, что видел Престу в запретной для публики части кулис.
Они потом долго спорили относительно алиби Престы.
– Но разве женщина способна нанести удар кинжалом с такой силой? – в смятении спрашивал Ошкорн.
– А ты обратил внимание на ее руки? Стальные мускулы! – возражал Патон.
– И все же…
– О, ты весь в этом! – не выдержал Патон. – По твоей теории красивая девчонка такого совершить не может! Только как бы на этот раз…

От Паля, четвертого допрошенного свидетеля, конечно же, не приходилось ждать ничего интересного. Он видел только то, что видела публика, что видели сами полицейские.
– Послушайте, Паль, – настаивал Патон, – ведь не могли же вы не заметить, что в коляске лежит труп. Ну публика – ладно, публика могла обмануться, ведь они все смотрели