Мастера детектива. Выпуск 9

ничто не связывает его и Штута! К тому же до меня дошли слухи о версии, будто убийца Штута и убийца Бержере – один человек. Я убежден, что Жан Рейналь не знал месье Бержере. Убежден… Впрочем, может, я слишком много беру на себя, утверждая это! В конце концов, почему бы и не он? Ведь единственное, что я могу сказать твердо, так это то, что до вчерашнего дня никогда не видел этого Жана Рейналя. Насколько я знаю, он ни разу не был в нашем цирке.
– Ну, это еще надо проверить. Он говорил с вами о Бержере?
– Говорил. Спросил, как движется расследование. Но я расцепил это как обыкновенное любопытство.
Патон вскинул глаза на Ошкорна. Казалось, тот ничего не слушает. Привалясь к стене и сунув руки в карманы, он рассеянно смотрел куда-то вдаль.
– Вот неисправимый, опять в облаках витает! – пробурчал себе под нос Патон.
Он пребывал в смятении. Может, на сегодня уже хватит? Что еще надо им сделать в цирке? И вдруг он вспомнил о коляске Штута. Он повернулся к Жану де Латесту.
– Есть одна деталь, о которой мы до сих пор не можем судить с определенностью. Штута убили в его уборной и затем перенесли в коляску, или же он был убит уже В коляске? Как вы думаете? Если последнее, то, пожалуй, мы вправе предположить, что его убили в проходе, когда коляска выезжала на манеж.
– Не думаю, что это так, – ответил главный администратор. – В проходе всегда толпятся люди: месье Луаяль, его сыновья, помощники, артисты, которые только ушли с манежа или те, кто должен выходить. Это неподходящее место.
– Конечно, толпятся, но ведь кто-то мог воспользоваться тем, что все они стоят спиной к кулисам.
– Не думаю, что это так, – снова сказал Жан де Латест. – Едва пони зазвенит своими бубенцами на сбруе, все отступают, чтобы освободить проход, и, естественно, оборачиваются посмотреть, как будет проезжать коляска. Нет, откровенно скажу вам, я не думаю, что здесь вы напали на след.
Ошкорн очнулся от своих мечтаний.
– Лично я думаю, что Штут убит в своей уборной. Вы обратили внимание, какие у него были узкие зрачки? Я поклялся бы, что он сидел за своим гримерным столиком и ему в глаза светила яркая лампочка, что висит над зеркалом.
– Но в таком случае, – возразил Патон, – он увидел бы, как убийца склоняется к нему. А он дал себя зарезать, словно курицу! Если он сидел, он не мог не увидеть кинжала!
– Зеркало не очень большое, – сказал Ошкорн. – Кроме того, если, как мы предполагаем, убийца – кто-то из своих, с чего бы Штуту пугаться, что он вошел в его уборную?
– Ну, хорошо, – не сдавался Патон, – предположим, да, предположим, что Штута убили в его уборной и затем перенесли в коляску, которая стояла в коридоре… Итак, Штут мертв, кто же тогда направляет пони?
Жан де Латест с улыбкой вмешался:
– Пони сам знает свое дело! Он не нуждается в поводьях! Коляска и пони появляются почти во всех выходах Паля и Штута. Не требуйте от клоунов особой оригинальности. Они редко представляют совершенно новые номера, обычно в той или иной мере видоизменяют то, что уже понравилось публике. Все то время, что я работаю в цирке, Паль и Штут обычно строили свой номер так: в первой части они на манеже оба. Потом Штут уезжает на коляске. Во второй части программы Паль на манеже один, и это дает ему возможность продемонстрировать публике свой талант скрипача и свой голос, который, заметим, прекрасен. Это продолжается минут десять, затем возвращается Штут, как всегда, в коляске. А пони так приучен, что сам трогается с места, как только Штут садится в коляску.
– Но, выехав с манежа, Штут, я полагаю, спрыгивал с коляски и в свою уборную шел?
– Нет. Не знаю зачем, но он приучил пони довозить его до самой двери уборной. Впрочем, там достаточно широкий коридор, и коляска могла проехать.
– А как же пони потом разворачивался?
– Он просто пятился задом до конца коридора, а там свободно разворачивался у самого выхода на манеж. Вы, наверное, заметили, что дверь, которая отделяет запретную часть кулис, сделана из двух легких створок. Это старые перегородки из конюшни. Пони просто толкает их мордой. Я много раз видел, как выезжает Штут. Едва он закрывал дверь своей уборной и располагался в коляске, как пони начинал пятиться в сторону круглого коридора.
– Но вчера вечером Штут не мог держать поводья.
– Этот пони и не требует поводьев.
– Вы сказали сейчас, что номер Паля и Штута всегда делится на три части…
– Почти всегда. Палю необходима интермедия, во время которой он находился бы на манеже один. В конце концов, Штут был всего-навсего его партнером.
– Но он был еще и директором цирка!
– О, так называемым директором!
– В общем, каждый вечер в определенное время Штут находился в их общей уборной