Мастера детектива. Выпуск 9

было.
– Ну а Преста?
– О, Преста редко приходит утром! Я подозреваю, что она пришла ко мне. Наверняка попросить аванс. Мадемуазель Престе вечно не хватает денег.
– У красивой девчонки столько иных способов добыть их более легким путем! – воскликнул Патон.
Жана де Латеста не шокировало замечание инспектора, он лишь выказал некоторое удивление перед таким незнанием психологии.
– Вы не знаете Престу! Для нее существует только ее каприз.
– И этот каприз сейчас называется Людовико? Жан де Латест едва заметно поморщился, но заметил это только Ошкорн.
– Возможно, да! – ответил главный администратор.
– А Паль? Что с ним?
– Паль, как вы знаете, вчера вечером категорически отказался выйти на публику. Вот, взгляните, это письмо от него я получил по пневматической почте, он извещает меня о своем отказе и пишет, что через несколько дней придет ко мне обсудить вопрос о расторжении контракта. – Но это немыслимо!
– Вы тоже говорите «немыслимо», господин инспектор! Но я надеюсь, что в конце концов все образуется. Конечно, для него это ужасный удар, а так как он человек крайне нервный, то трудно приходит в себя. Думаю, недельки через две – четыре с ним можно будет разговаривать. Нельзя так разом ломать прекрасную карьеру!..
– Пришлите ко мне Джулиано и оставьте нас на некоторое время одних! – оборвал его Патон.
Когда вошел Джулиано, Ошкорн с самым сердечным видом шагнул ему навстречу.
– Превосходно! Поздравляю вас, Джулиано, вчера ваш номер был великолепен!
Джулиано горько усмехнулся.
– Публика была куда менее снисходительна, чем вы. Понимаете, Мамут и я – это союз карпа и кролика! Мы терпеть не можем друг друга в жизни, поэтому трудно ждать от нас чего-нибудь путного на манеже. Это провал, и ничего тут не поделаешь! Впрочем, я его предупреждал! Во всяком случае, попытался вдолбить ему это в голову. Один человек до меня сказал: «Не тешь себя надеждой, принимаясь за дело…».

Ошкорн присвистнул от восхищения, потом протянул клоуну свой портсигар.
– А что новенького в цирке? – спросил он, когда Джулиано закурил.
– Ничего! Вы, конечно, скажете, что я поглощен только своими трюками, но я провел сегодня свое маленькое расследование. Вы правы. Преста и Людовико стали друзьями. Тут уж я ничего не понимаю, но факт остается фактом. Ну и ветреная же пташка эта маленькая Преста! Теперь она интересуется Людовико! Если сказать точнее, она даже относится к нему с какой-то почтительностью, так относятся к людям, которыми восхищаются или которых боятся. На вашем месте я бы познакомился поближе с этой лирической загадкой!
– Вы и правда не узнали ничего нового, Джулиано?
– Нет! Впрочем, разве что это может вас заинтересовать: Штут, должно быть, опасался какой-то кражи, потому что, перед тем как выйти на манеж, он запер дверь своей уборной, чего раньше никогда не делал.
– Откуда вы это знаете?
– Мне об этом сказал Мамут, а я, когда вчера думал об этом деле, вспомнил. В тот вечер, когда было совершено убийство, он пришел ко мне в уборную попросить румян. И сказал, что до этого заходил к Штуту, но его уборная оказалась запертой на ключ. Это было как раз во время первого выхода Штута. Мамут даже добавил: «Теперь он важная птица и нам не доверяет!»
– Дверь была заперта на ключ! – пробормотал Ошкорн в каком-то блаженстве. – Дверь была заперта на ключ! Я хотел бы поговорить с Мамутом! Когда выйдете, не сочтите за труд послать его сюда!
Джулиано вышел. Патон повернулся к Ошкорну.
– Что тебе этот ключ!
– Я еще не знаю, я думаю.
– Пока из болтовни Джулиано можно извлечь лишь одно: Мамут подходил к уборной Штута, пусть даже он в нее не вошел. И все-таки не он совершил убийство. Он слишком мал ростом для того, чтобы убить высокого человека, даже сидящего.
– Ничто не мешает нам допустить, что Штута убили, когда он был в коляске, а в таком случае Мамут мог влезть на подножку и оказаться на уровне груди Штута. Надо поговорить с Мамутом. Дай я его допрошу. У меня появились на этот счет кое-какие мысли.
Джулиано вошел сказать, что Мамут куда-то исчез, и добавил:
– Не тревожьтесь, он где-нибудь поблизости. Он никогда не уходит далеко от цирка.
В эту минуту вошла Преста.
– Вы хотели меня видеть, господа? Я была бы признательна вам, если б вы могли принять меня сейчас. Я очень тороплюсь…
– Вас ждет Людовико?
– А почему бы и не Людовико?
Патон задал Престе несколько незначительных вопросов. Ошкорн молча разглядывал ее. Он чувствовал, что она в напряжении, вся сжавшаяся. Неожиданно он взял ее за руку.