Мастера детектива. Выпуск 9

быть мадам Лора, и поэтому он был искренне удивлен, когда Ошкорн сказал ему утром: «Давай сходим к мадам Лора. У нее наверняка есть что сказать нам. Со дня преступления прошло три дня. Время достаточное, чтобы все обдумать – и что она хочет сказать нам, и что ей хотелось бы утаить».
Ошкорн снова оказался прав. У мадам Лора действительно нашлось, что сказать им. Она ждала их визита…
Итак, Патон приготовился слушать мадам Лора. Нельзя сказать, что эта исповедь разочаровала его, и все же она оказалась совсем не тем, что он ожидал.
Горничная провела их в гостиную в стиле ампир, холодную и строгую, – идеальное обрамление для такой женщины, как мадам Лора. Через полуоткрытую дверь, ведущую в соседнюю комнату, Патон успел увидеть еще одну своего рода гостиную, но обставленную несколько фривольно и как-то особенно по-женски. Перехватив его взгляд, горничная, как ему показалось, смутилась и быстро прикрыла дверь.
Мадам Лора сидела спиной к окну. Лицо ее было в полутьме, руки, довольно пухлые и белые, она скрестила на коленях. Ни колец на пальцах, ни каких-либо других украшений, если не считать цепочки на лацкане ее костюма мужского покроя.
«Как такая достойная женщина могла позволить себе эту унизительную для нее связь? – подумал Патон. – Клоун! Разве можно брать в любовники клоуна?»
Он этого не понимал, а вот Ошкорн не видел в такой связи ничего необычного, он допускал закон контрастов. Он тоже заметил маленькую гостиную и оценил ее кокетливое убранство, светлую мебель, светло-зеленые бархатные занавеси, со вкусом расставленные в высоких вазах цветы. Гостиная в стиле ампир, суровое лицо мадам Лора – это всего лишь фасад. На самом же деле мадам Лора – женщина бесконечно более чувственная, чем ей хотелось бы выглядеть.
– То, что я хотела рассказать вам, господа, – начала она, – не имеет непосредственного отношения к преступлению, но может помочь вам в вашем расследовании. Необходимо, чтобы вы знали, каким был Штут. Он не был человеком мягким, добродушным, бескорыстным, как вам, должно быть, его изобразили. Он был совсем иным. Я не буду говорить о своей связи с ним. Многие не понимали ее. Я не обязана ни объяснять, ни оправдываться, я просто подтверждаю, что она была, и, надеюсь, вы избавите меня от нескромных вопросов на эту тему.
Полицейские промолчали, и она поспешила перевести разговор на другое и рассказала, как стала владелицей Цирка-Модерн.
– Я купила долю Бержере, чтобы вложить деньги и, главное, чтобы рассеяться. Какое-то время меня забавляла роль мецената. Впрочем, как оказалось, цирк – дело довольно выгодное. Но прежде всего я сделала это ради Штута, хотела доставить ему удовольствие.
Ее голос зазвучал немного тише.
– У меня с Штутом разница в возрасте тридцать лет. Вы сами понимаете, это обязывает к некоторым уступкам… Постепенно, не сразу, я передала Штуту значительную долю своих акций, часть их он купил у меня, часть я ему подарила. Он добился такого положения, что во владении цирком стал почти равным мне. Но все-таки главной владелицей оставалась я.
– Об этом кто-нибудь знал? – спросил Ошкорн. – Все, кого мы допрашивали, говорили о Штуте как о директоре цирка, но отнюдь не как о его совладельце.
– Штут стремился стать держателем основного пакета акций, то есть основным владельцем, но на то, – знают об этом в цирке или нет, – ему было наплевать. Истинной и единственной владелицей заведения для всех оставалась я.
– И никто не знал о Штуте?
– Возможно, знал Паль.
– А Жан де Латест?
– Нет, не думаю.
– Короче говоря, для большинства Штут своему посту директора был обязан вашей… как бы это сказать…
Она не выказала ни малейшего смущения и спокойно ответила:
– Именно так! Впрочем, я сама никогда не понимала, почему Штут хотел скрыть, что он владеет значительной долей акций. Как не могла понять и того, почему он на посту директора проявлял так мало власти. Он предоставлял месье де Латесту вести дела по своему усмотрению. А ведь он был человеком очень своевольным, гордым, даже заносчивым. Но я так многого не понимала в нем!
Помолчав несколько минут, она слегка передернула плечами, словно прогоняя тяжелые воспоминания. Потом выпрямилась, взяла тяжелую шкатулку с сигаретами и протянула ее инспекторам. Она сама тоже прикурила от зажигалки, которую поднес ей Ошкорн. А он смотрел, как она курит. Похоже было, это совсем не доставляло ей удовольствия, да и сигарету она держала весьма неумело.
Он уже привык к тому, что свидетели часто вдруг испытывают потребность закурить, спрятаться за легкой завесой дыма, чем-то занять свои руки, которые не знают, куда деть.
– Я вам уже сказала, – снова заговорила мадам