Мастера детектива. Выпуск 9

– Штут грозил уволить меня. Патон повернулся к де Латесту.
– Вы что-нибудь слышали об этом?
– Нет. Хотя, я помню, Штут как-то сказал мне, что кто-то из его друзей так настойчиво рекомендовал ему одного конюха, что он сдался и нанял его. Но это совсем не означало увольнения Рудольфа.
– А ключ от реквизитной, который оказался в двери уборной Штута, – что вы скажете об этом? – продолжал допрашивать Рудольфа Ошкорн.
«Вот уж, право, дался ему этот ключ!» – подумал Патон.
Рудольф сказал, что о ключе он ничего не знает. Он продолжал твердить о своей вине, рассказывая до странности точные детали. Он уже не колебался больше. Теперь он говорил быстро, иногда вдруг замолкая, чтобы найти нужное слово. Временами у него проскальзывали чешские слова, он тут же повторял их по-французски, и это придавало его речи выразительную живописность. Голос его становился все более хриплым.
Ошкорн наклонился к Патону:
– Забавно, как молчуны могут вдруг стать красноречивыми!
Потом он неожиданно повернулся к Людовико:
– Значит, все так и произошло?
– Как? – спросил сбитый с толку Людовико.
– Рудольф сказал нам, что он перенес труп Штута в коляску, которая стояла в коридоре. Выходит, вы со своей трапеции видели Рудольфа? Ведь что-то или кого-то вы видели…
– Еще раз повторяю вам, господин инспектор, я ничего не видел. И снова спрашиваю вас: почему я обязательно должен был что-то видеть? В конце концов, я с одинаковым успехом мог смотреть и мог не смотреть в сторону коридора. Почему же вы считаете, что я смотрел именно туда, а не в противоположную сторону?
– Потому что Преста изменила к вам отношение! Фат ничего не ответил, но глаза его гневно блеснули.
Он сжал кулаки, Но Ошкорн уже повернулся к Престе.
– Итак, подведем итог, – сказал он. – Сейчас у нас трое преступников. Пожалуй, многовато! Ясно, что по крайней мере двое из них – если не все трое! – лгут! И внести ясность может только следственный эксперимент!
Слова «следственный эксперимент», казалось, повергли Престу в ужас. Она подняла взгляд к Ошкорну, в нем была немая мольба. Ошкорн в смятении отвел глаза. Он не считал возможным сделать то, о чем она молила: отстранить Паля от этого ужасного испытания.
– Я заявляю, что убил я! – повторил Рудольф. – Пусть кто-нибудь сходит в стойло Пегаса и поищет в ленчике седла. Там я спрятал перстень Штута.

Следственный эксперимент состоялся, несмотря на признание Рудольфа. Состоялся потому, что это признание не проясняло вопроса о ключе, а Ошкорн все время упорно возвращался к этому проклятому ключу.
Артисты были одеты и загримированы как для самого настоящего представления. Патон и Ошкорн привели с собой двух своих сотрудников: Рошера, который сел на третьем ярусе, и Морана, устроившегося возле трапеции Людовико. Жан де Латест расположился в ложе с человеком, который заменил журналиста Жана Рейналя. В другой ложе сидела мадам Лора, как всегда бесстрастная.
Людовико находился на своей трапеции. Джулиано, которому предстояло сыграть роль Штута, ожидал его в уборной. Патон стоял неподалеку от манежа в проходе за спинами месье Луаяля и его сыновей. Ошкорн занял пост возле уборной Штута. Он попросил всех вести себя так, как, по их памяти, они вели себя 30 сентября.
Как и в тот вечер, все, следовательно, ходили по цирку свободно. Преста, сделав на своем Пегасе по манежу несколько кругов, прошла в запретную часть кулис. Рудольф тоже прошел туда. Ошкорн подошел к Антуану, парню, что дежурил у входа в эту часть коридора вечером 30 сентября. Антуан внимательно следил, кто проходит мимо него в ту или иную сторону. Когда Рудольф хотел толкнуть перегородку, чтобы пройти, он остановил его:
– Слушай, чех, что-то я не помню, чтобы ты проходил здесь тогда!
Мадам Лора дошла до уборной Штута, вошла в нее, как, по ее словам, она поступила в тот вечер. Потом появился Жан де Латест со своим спутником, вошел в свой кабинет, вышел, побродил по коридору.
Патон посматривал на все с усмешкой. Он не верил в то, что эта инсценировка принесет какую-то пользу. А Ошкорн молча наблюдал и размышлял.
Так называемый антракт подошел к концу. Все вернулись на свои места. Сейчас должен был начаться большой номер клоунов. Паль согласился сыграть его в последний раз. Он стоял на манеже один, со скрипкой в руке. Потом в коляске, которую вез пони, появилась Коломбина.
– Вы знаете роль? – спросил перед тем Ошкорн Джулиано.
– Черт побери! Я столько раз дублировал Штута в этой пантомиме!
Джулиано сумел отлично загримироваться под Штута.