Мастера детектива. Выпуск 9

Сцена была разыграна настолько правдоподобно, что публика взволновалась. Некоторые зрители вскочили со своих мест, две женщины закричали. Паль вытащил кинжал из «раны», оттуда брызнула кровь. Снова раздался женский крик, в зале началась паника. Но тут же все успокоились, потому что услышали, как Штут засмеялся своим знаменитым смехом, напоминающим блеяние козы, и увидели, что струя крови сменилась маленькой изящной струйкой прозрачной воды.
Паль с миной ужаса на лице пытался унять струйку, но это ему не удавалось, тогда он снова засунул кинжал в «рану». Потом он мимикой показал, как сокрушается в содеянном, бил себя в грудь. Штут-Коломбина время от времени приподнимался, ударял его по спине веером и тут же снова принимал прежнюю позу. Ничего не понимая, Паль оглядывался: кто бы это мог ударить его? Он склонялся над Коломбиной, прикладывал ухо к ее груди, потом горестно тряс головой: Коломбина умерла!
Как раз в это время в проходе показалась мадам Лора. Она прошла в свою ложу, но через несколько минут поднялась и снова вышла.
Сцена заканчивалась отъездом Штута, который, незаметно щелкнув кнутом, трогал своего пони, и тот под бурные овации зрителей увозил его с манежа.
– Конечно, – вздохнул Джулиано, – пантомима невысокого пошиба, но публике нравится, а клоуну только это и надо.
– Так что же, – спросил Ошкорн, – теперь Штут – директор цирка?
– В общем, да. Но он не проявляет к этому большого интереса и в какой-то мере передал бразды правления Жану де Латесту. Скажем так: на самом деле Латест и есть наш негласный директор.
Пантомима тем временем продолжалась и разыгрывалась согласно канонам жанра и тому, как многие годы разыгрывали ее Штут и Паль.
Убитый горем Паль бродит по манежу. Потом вдруг хлопает в ладоши и кричит подбежавшему гарсону: «Коньяку!» Гарсон сначала приносит маленький столик на одной ножке, потом – крохотную рюмочку. И наконец – огромную бутылку. С большим трудом он наполняет рюмочку. Но когда он хочет унести бутылку, Паль жестом останавливает его.
Гарсон уходит, а Паль, оставшись один, решает пить прямо из горлышка и, чтобы было удобнее, опускается перед столиком на колени, наклоняет огромную бутыль и мгновенно опорожняет ее.
Наблюдая эту сцену в бинокль, Ошкорн пытался разгадать трюк. В конце концов он углядел тянущуюся от дна бутылки тоненькую трубочку, через которую жидкость уходила в столик – по-видимому, с двойным дном…
Эффект трюка был потрясающ. Ошкорн от души расхохотался. Патон милостиво улыбнулся.
Ложа мадам Лора все еще была пуста. В ложе Жана де Латеста сидел тот самый незнакомец, на которого полицейские обратили внимание раньше, он только сейчас вошел туда. А вот сам главный администратор так пока и не появился.
Паль встал с колен и начал играть на скрипке. Но опьянение, казалось, валило его с ног. Он спотыкался, поскальзывался, падал и снова поднимался. И все это – не выпуская из рук скрипки, не прерывая мелодии, продолжая играть в самых немыслимых позах.
– Какой великолепный акробат! – воскликнул Ошкорн.
– Да, – отозвался Джулиано. – То, что он делает, довольно трудно. Но ведь хороший клоун и должен быть отличным акробатом. И еще хорошим музыкантом. Между прочим, Паль очень гордится своим искусством скрипача и своим голосом.
Паль создал свой образ клоуна, клоуна элегантного и не только не гротескного, а, напротив, просто очаровательного. Он выходил на манеж в изысканных, шитых золотом, серебром и блестками костюмах из самого дорогого шелка. Его маленький остроконечный клоунский колпак всегда был украшен высоким плюмажем из зеленых, красных и белых перьев. Грим не уродовал его и не искажал тонких черт его лица. Никогда не согласился бы он, как другие клоуны, размалевать себе красным нос или уши. Он лишь рисовал на лбу жирную белую черту, подкрашивал губы ярко-красной помадой и очерчивал изломанные брови.
В пантомиме, которую играл в этот вечер Паль, у него не было повода дать публике полюбоваться одним из его роскошных костюмов. Он был одет в простой традиционный костюм Пьеро, но сшитый из первосортного белого атласа, с пуговицами из огромных красных драгоценных камней.
Паль был замечательным скрипачом и на каждом представлении оставлял за собой право сыграть соло. И еще он иногда пел. В этот вечер, как того и ожидали, он спел «Добрый вечер, мадам Луна!»
Людовико и его сестра Марта все еще оставались под самым куполом. Когда Паль начал петь и поднял взор к небу, чтобы отыскать там луну, подружку всех Пьеро, Людовико отбросил трапецию с укрепленным на ней картонным кругом, выкрашенным серебряной краской, на котором была нарисована насмешливая луна.
Паль от неожиданности