Прошло четыре года с тех пор, как я стала женой царя Севера. Догадывается ли мой муж, что наши дети не от него? Больше всего на свете я боюсь, что о моем поступке узнают подданные и царь, ведь в таком случае и меня, и моих малышей ждет казнь. Предательство, ревность, интриги и борьба за власть — что еще мне придется пережить прежде, чем жизнь войдет в тихое русло?
Авторы: Алисия Эванс
до глубины души? В памяти мимолетно пронеслись воспоминания о его попытках зачать со мной Архана, и я внутренне поежилась. Переживать эту гадость второй раз я не намерена. — Не забывай, женщина, в чем твоя главная задача. Ты создана, чтобы рожать детей. Цесаревичу уже исполнилось три года.
— У тебя уже есть сын, — произнесла я сквозь зубы. Знала, что лгала, и слова будто царапали горло.
— Ну и что? — мрачно спросил царь. — Мало ли, что может случиться в будущем. Я намерен оградить государство от смуты, которую может устроить знать. У меня должно быть как можно больше сыновей. Не понимаю, почему я так долго ждал, — раздраженно передернул он плечами. — В идеале, я хочу, чтобы ты рожала каждый год, — ошарашил меня он.
— Ты с ума сошел? — прошипела я шипящим голосом. — Роды — испытание для организма. После рождения Архана я приходила в себя около полугода, — под этой общей фразой я имела в виду не свое душевное состояние, а здоровье физическое. Я безумно радовалась материнству, но дискомфорт от разрывов и других последствий родов я ощущала ещё несколько месяцев. Подумать даже страшно, что я могла вновь забеременеть в первые месяцы сразу после рождения сына. Это немыслимо!
Вдруг я одернула себя и дала мысленный подзатыльник. Столько лет живу с этим человеком под одной крышей, а до сих пор не привыкла к тому, что желания Габриллиона
не имеют никакого значения. Он может требовать от меня рожать ему двойни по два раза в год, но почему меня должно это волновать? Я представила, как вечером расскажу об этом разговоре Питу, и в голове зазвучал его приятный мягкий смех. Уверена, он быстро решит эту проблему и отобьет у Габриллиона все желание оплодотворять меня. Даже, думаю, не желание (его-то у моего дражайшего супруга как раз нет), а глупую идею.
— Аделия,- насмешливо оскалился царь, — ты ведь так близка простому народу. Он любит тебя, уважает, даже превозносит. Деревенские бабы рожают каждый год, в семьях, как правило, больше десяти детей. Неужели ты хуже деревенской бабы, царица? — осклабился он.
— Не смей оскорблять меня, — сквозь зубы процедила я.
— А что такого я сказал? — зло рассмеялся Габриллион, забавляясь моей реакцией. — Неужели ты считаешь оскорблением приравнять тебя к тем, о ком ты заботишься? А не загордилась ли ты, царица? — он всегда произносил мой титул с особой издевкой, будто отплевываясь каждой буквой.
— Я всего лишь дорожу своим здоровьем, — ледяным голосом отвечала я мужу.
— Этой ночью я жду тебя в своих покоях, — равнодушно ответил царь, явно не испытывая никакого желания прикасаться к моему телу и делить со мной ложе. Мысль об этом ему также неприятна, как и мне. Этот обрюзглый, угрюмый и невысокий мужчина не идет ни в какое сравнение с Питом — добродушным человеком с мужественной фигурой, сильным телом и невероятными умениями, которые он демонстрировал мне в постели. Даже подумать страшно, что однажды он мог не появиться в моей жизни, и остаток своим дней мне бы пришлось провести с пьяницей и дебоширом, лицезреть его пивной живот и рожать от него детей.
Мне не удалось сдержать судорогу отвращения, пробежавшую по телу. Габриллион заметил это, лицо его тут же потемнело, и мне даже показалось, что я слышу, как скрипнули его зубы. М-да, неловко. В любом случае, что бы он себе не напридумывал, царь не прикоснется ко мне. Ни он, ни любой другой мужчина. Я принадлежу лишь Питу — отцу своего сына, и других мужчин в моей жизни больше не будет. Весь этот разговор и эти мысли — зря.
— Ты слышишь меня?! — повысил голос Габриллион, и даже маленький Архан испуганно поднял голову, оторвавшись от сладкого пирога. — Этой ночью жду тебя у себя!
— Хорошо, — сквозь зубы рыкнула я и встала, вытаскивая сына из-за стола.
Габриллион ничего не ответил. Лишь его тяжелый ненавидящий взгляд сверлил мне спину. Пусть я не видела лица своего мужа, но между лопаток свербело так, будто мне в позвоночник вот-вот вонзится стрела.
— Папа, до свидания, — вежливо пролепетал Архан, махнув царю на прощание. Он называл «папой» и Габриллиона, и Пита, хотя чаще видел, конечно же, родного отца. Я ещё не придумала, что с этим делать и как объяснить сыну, почему у него два отца. Пока он слишком маленький, с Габриллионом общается редко, при посторонних обычно не разговорчив. Но ведь время летит как птица, и вскоре мой мальчик начнет понимать, что два папы — это странно, а уж риск того, что он проговорится, и вовсе возрастет многократно.
Конечно, Пит с его даром внушать людям любые воспоминания все подчистит и исправит, но я всегда старалась как можно реже прибегать к этой его способности.
Вечером, как я и ожидала, мой мужчина и отец моего ребенка
