Прошло четыре года с тех пор, как я стала женой царя Севера. Догадывается ли мой муж, что наши дети не от него? Больше всего на свете я боюсь, что о моем поступке узнают подданные и царь, ведь в таком случае и меня, и моих малышей ждет казнь. Предательство, ревность, интриги и борьба за власть — что еще мне придется пережить прежде, чем жизнь войдет в тихое русло?
Авторы: Алисия Эванс
в руках. Бледный худощавый ребенок вызывал жалость и сочувствие. Он украдкой вытирал текущие из носа сопли, постоянно покашливал и двигался медленно, без капли той детской резвости, которую я привыкла видеть у Архана. Когда мой сын подошел к «брату», разница между ними стала особенно заметна. Крупный, высокий, светловолосый и пышущий здоровьем Архан и хилый, темноглазый, болезненный Рагнар.
— Какие же они разные, — подала голос Серпента, склонив голову набок. — Дети одного отца.
— Да, — холодно ответила я, чувствуя напряжение от хода её мыслей. «Братья» слишком сильно отличаются как по внешности, так и по характеру. Многие могут начать подозревать что-то неладное.
— Мой мальчик болеет почти каждый месяц, — вздохнула Серпента, — а твой даже ни разу не переболел простым насморком. В чем твой секрет, Аделия? — она вонзила в мое лицо внимательный взгляд своих темных глаз. Посмотрев на Серпенту с близкого расстояния, я заметила, что и сама она выглядит не лучшим образом: под глазами залегли темные мешки, лицо будто постарело, осунулось. Помню, в день нашей первой встречи эта женщина была удивительно красива и свежа. Неужто она так постарела за каких-то четыре года?
— О чем ты? — не поняла я.
— Цветешь, как роза, — бесцветным голосом произнесла женщина, с завистью прищурив глаза. — Не постарела ни на день, глаза светятся, как у счастливой жены, силы есть на какую-то возню с бедняками. Откуда ты черпаешь эти силы? Габриллион тебя ненавидит, на двор влияния нет… Неужели рассчитываешь на поддержку простолюдинов? Так они будут любить тебя ровно до тех пор, пока ты их кормишь.
— О чем ты говоришь? — не поняла я, посмотрев на Серпенту с недоумением. — Я — мать наследника трона. Зачем мне на кого-то рассчитывать? Я воспитываю сына и занимаюсь тем, что мне интересно. Зачем мне влияние двора, если через несколько лет мой мальчик станет главой этого государства?
— Ждешь этого момента? — криво усмехнулась любовница царя. — Надеешься, что Габриллион умрет?
— Я этого не говорила, — тут же нахмурилась, посмотрев на Серпенту как на умалишенную. Положа руку на сердце, я не желаю смерти своему мужу, какой бы свиньей он не был. Однако, Серпента находится в таком настроении, что может напеть царю все, что угодно. Уверена, Габриллион с радостью поверит её словам о том, что я жду его смертного часа. Вот только скандала мне сейчас не хватает…
— Лишь после его смерти ты сможешь зажить полной жизнью, — продолжала рассуждать Серпента.
— Неужели ты до сих пор не поняла? — рассмеялась ей в лицо, с удовольствием отметив, что в глазах женщины промелькнуло непонимание. — Я уже живу полной жизнью, Серпента. Я всем довольна. А вот тебе, как мне кажется, — бросила на нее сочувственный взгляд, — чего-то в этой жизни не хватает. Есть мужчина, есть сын, есть власть. Почему же у тебя такие глаза, будто ты устала жить?
Серпента с трудом подавила судорогу, на несколько секунд исказившую её усталое, но все же красивое лицо. Несколько секунд она сверила меня тяжелым взглядом, как вдруг сад огласил пронзительный детский писк.
— А-а-а-а! — закричал Рагнар и бросился в беседку. — Мама, он меня ударил! — пищал мальчик, заливаясь слезами и тыча пальцем в моего сына. Забежав в беседку, он запрыгнул на колени к матери и продолжил реветь белугой.
— Архан, что случилось? — удивленно спросила я, посмотрев в глаза сыну. Он и мухи никогда не обидел, всегда отличался дружелюбием и жаждой общения. Что могло произойти между мальчиками, чтобы Архан решился на подобное?
— Он мне ручку поцарапал, — рыдая, Рагнар поднял правую руку, на запястье которой виднелась свезенная кожа с маленькими алыми капельками.
— Архан, нельзя так делать! — я погрозила сыну пальцем. Он не пытался оправдать себя, не кричал, что он тут не причем, но и виноватого взгляда я не заметила. Ребенок смотрел на брата равнодушно, без капли сочувствия. — Зачем ты поцарапал Рагнара?
— Он хотел взять мою игрушку, — просто объяснил свои действие Архан, показывая мне игрушечный кинжал, подаренный Питом на трехлетие. Это любимая игрушка моего сына, в обнимку с которой он нередко спит. Яркая, качественная, сделанная из неизвестного мне и невероятно прочного материала. Как бы Архан не бросал и не гнул этот кинжал, тот не ломался, и ребенок мог свободно бить им куда угодно, ведь порезаться этой штукой невозможно.
— Научи своего сына делиться игрушками! — рыкнула на меня Серпнета, прижимая к груди рыдающего Рагнара. Его плачь продолжается уже пять минут, и это начало меня раздражать. Ну, подумаешь, чуть-чуть поцарапал руку! Зачем так убиваться? Не может такая маленькая ранка так долго болеть. Ребенку просто нравится, что мать его жалеет, вот он давит из себя слезы.
