Мать наследника

такая боль, что казалось, будто мне в спину вонзают раскаленный кинжал и крутят его. Поначалу все было вполне терпимо, но чем дальше, тем сильнее была боль, тем сложнее мне было сдерживаться и вести себя адекватно. Постепенно стоны боли перешли в крики, а затем плавно переросли в отчаянный визг, от которого дрожали стекла.
Глава 22
Казалось, что-то обжигает и разрывает меня изнутри. Схватка зарождалась, росла, огненной болью пронзая мое тело. Я не могла контролировать себя и кричала, кричала, кричала… Ничего не помогало, не было избавления, и все, что мне оставалось, чтобы не сойти с ума и не потерять сознание от боли – это выплеснуть из себя свои ощущения. Я не понимала, что происходит, потеряла счет времени, все слилось в один бесконечный поток невыносимой боли.
— Адель, моя роза, дыши! – уговаривал меня Пит, когда я скрючивалась от боли. Дыхание помогало лишь на первых схватках, но теперь мне становилось легче лишь от крика, но никак не от правильного дыхания. Будущий отец отказывался это понимать и как заведенный повторял одно и тоже: – Дыши, тебе станет легче!
— ЗАМОЛЧИ! – не выдержала я, когда прошла очередная схватка, от которой я едва не сошла с ума. – Я и так дышу как могу!
— Да сделайте вы что-нибудь! – кричал бледный Пит, горящими глазами смотря на повитух. Он всегда был рядом, не отлучался ни на секунду. Именно присутствие Пита помогло мне не сойти с ума, но вот он, кажется, едва не спятил в эту ночь. Когда я теряла над собой контроль и заходилась в крике, кровь отливала от лица моего мужчины, крепкие и сильные руки тряслись, и иногда мне казалось, что он вот-вот упадет в обморок. – Почему она так мучается?! Облегчите ей схватки!
— Нельзя, мой господин, — отвечала ему одна из женщин. – Вот-вот начнутся потуги, недолго осталось. Прошло всего восемь часов от первой схватки, нет нужды в дополнительной помощи. Она хорошо справляется, малыш в полном порядке.
Я бы высказала этой особе все, что я думаю об её «хорошо справляется», но у меня снова началась схватка, и я закричала во весь голос.
— Держись, мое сокровище, — прошептал Пит. Я видела в его глазах непередаваемое желание помочь мне и облегчить боль, взять её на себя, если потребуется, но он ничего не мог сделать. Одним своим присутствием он уже помогал мне и избавлял от страха, но сам Пит вряд ли понимал это. В те моменты, когда в душу заползал противный червячок паники и отчаяния, я смотрела в его синие глаза, и все плохие мысли уходили сами, как мыши, припугнутые котом.
— О-о-о-о! – закричала я, выгибаясь в спине. К боли добавилось новое ощущение, словно что-то тяжелое и сильное давило мне на кишечник, вызывая соответствующие ощущения.
— Приступаем! – торжественно заявила одна из женщин, и все присутствующие столпились вокруг меня. – Теплая вода, пеленки, обеззараживающий раствор? – спросила она у своих помощниц.
— Все готово.
— Отлично.
После этой фразы меня выкрутили так, что, даже будь я не беременна, все равно родила бы. Ноги практически прижали к ушам.
— Вот теперь, Адель, самый ответственный момент, — пыталась объяснить мне повитуха, но было так страшно и неудобно от своего положения, что я мало что соображала. – Собери в кулак весь свой характер и всю силу, какая только в тебе есть и роди этого ребенка. Давай!
Мне было некуда деваться. На инстинктивном, животном уровне я поняла: либо сейчас я рожу, либо умру. Третьего не дано. Боль отошла куда-то на второй план, оставляя место только для моих усилий и стараний произвести на свет ребенка. Пит сидел рядом, держал меня за руку и всячески поддерживал.
— Адель, ты моя героиня. Давай, ангел, давай, постарайся.
Бросив на него быстрый взгляд, я с изумлением увидела на лице невероятно могущественного существа самый настоящий ужас. Он побледнел, губы пересохли, в глазах плескался такой страх, что, казалось, Пит вот-вот потеряет сознание.
Вновь пришла схватка, и я, стараясь родить, сжала руку своего мужчины с такой силой, что сама удивилась, откуда в моем теле взялась такая мощь.
— А-а-а-а! – поверить сложно, но кричала не я. Пит вскрикнул от боли, с изумлением смотря на то, как побелела его ладонь в моих напряженных пальцах.
Мне вдруг стало невероятно легко. Боль испарилась, будто её и не было, и тело наполнила такая воздушная легкость, что я не смогла сдержать блаженной улыбки. Какое счастье, боги! Воистину, меня пронзила неземная эйфория, пьянящая пуще любого вина.
— Почему ребенок не плачет? – услышала я взволнованный голос Пита. Он уже позабыл про боль в руке и с замиранием сердца смотрел на повитух.
— Спокойно, — без капли страха и паники ответил ему та, что приняла малыша. – Он думает.
Она провела какие-то не видимые мне манипуляции