Матриархия

ноги ставите! Не виспались, э?
— Выспались! — ответили парнишки, хором. Сзади к ним примкнул еще один тип, мужик лет сорока, с угрюмыми мешками под глазами.
— Смотрите у меня! Букатин! Ти, обезьяна, у меня тоже получишь есь жи, напросишься… Вчера кто хлеб жрал ночью? — Букатин, этот самый мужик, задрожал, затряс мешками. Хотел что-то выдавить, но пареньки утащили его за собой, подальше с глаз Рамиса.
— Ты с ними как в армии, — заржал Пантелеев.
— Да какая армия, — устало махнул Рамис. — В армии они бы у меня по земле ползали. Я с ними по-человечески хочу. Сейчас разделение только на смерть и жизнь. На гон и нормальное ай-кю, есть жи. Короче, по-братски с ними, а они на голову садятся… Тупят еще, подводят… Но не все, есть и нормальные пацаны. А ты тот самый Айзек, да? Слышали, слышали… — Рамис покивал. Подошли Кенни и Попс, поздоровались с Пантелеевым и Рамисом.
— Что? Выспались, в кабине-то? — осклабился Айзек.
— Какое там… — оскорбился Попс. — Смеешься?
— Трясучка, да? — хлопнул его по спине Рамис и загоготал. Попс подслеповато щурился, в уголках его глаз засохли кисляки.
— Много у вас… бойцов? — перевел тему Айзек.
— Два полка. Ну, около того. Короче, тыщ пять человек, плюс-минус, есь жи.
— У меня две всего, — насупился Пантелеев. — Много потеряли, но те, кто остался, не такие салабоны как твои.
— Э! У кого салабон? Кто салабон? — Рамис ткнул здоровяка в плечо. — Ты сам салабон, э-э!
— Прыгай, прыгай… До головы все одно не достанешь! — заржал Пантелеев. — У тебя-то самого сколько пацанов, Айзек?
— Тысяча, не больше, — пожал плечами Айзек. — Проверенные парни, но не военные, конечно. А что по оружию у вас? Патроны? Может быть, минометы? Орудия… Ракеты?
— Атомные бомбы, — подхватил Пантелеев, пощипывая бороду. — Есть, да никак не влезть. А когда влезли… Ладно. Не до шуточек сейчас. Дожди поливают, е-мое просто. В моем родном селе, ну весточку передали мне, остались там мужики — паводок. Затопило к чертям собачьим. Люди, кто остался, на крыши полезли, а вода прибывала, прибывала… ну вы поняли. Прогноз погоды никто не скажет, но думаю, что в Сочи тоже океан разлился целый. И туда, дальше… Смерчи говорят, бродят по морю, сметают прибрежную зону. С погодой-матушкой тоже что-то стало, климат, зараза, меняется.
— Нам нужно решить сейчас, как мы будем, ну вести наступление, — прервал поток Айзек. — Выстроимся и пойдем? А запасные варианты?
— Пока то, пока это… — махнул рукой Пантелеев. — Решим сейчас. Пошли в штаб, у нас тут типа, организовано.
Пантелеев — майор в отставке. Дагестанец Рамис имел какие-то темные делишки с банд-формированиями, поэтому его слова о том, что надо оставить прежние распри забить и биться плечом к плечу Айзек счел больше показушными. Хотя не судят так людей, конечно.
Голое, раскисшее поле. Рядом — чахлые постройки наполовину сметенного с лица земли городка. По нему нанесли удар, а трупы и сейчас киснут в лужах, как свиная ботва.
Палатки, из зеленого брезента. Солдаты, солдаты… Некоторые в обычной одежде, у кого-то из «солдатского» только шапка или сапоги. Затюканные парни, грязные, озлобленные, ожесточенные. Кто бы мог подумать, что Третья Мировая будет выглядеть именно так.
А то, что подобная дрянь происходит во всем мире, Айзек знал наверняка. Удалось наладить связь с Финляндией, с США, с Францией, Испанией. Пара сообщений пришла из Дальнего Востока, и говорят, что в Японии то же самое. Айзек лишь присвистнул, вспомнив, сколько людей в Китае, сколько там женщин.
Пару дней назад земля под ногами ходила ходуном. Айзек подумал, что возможно, кто-то повеселился с ядерными бомбами, хотя даже парочка милашек мощностью в двадцать мегатонн, вряд ли вызовет такого рода тряску.
Когда все это закончится? Что будет с миром дальше?
Упрямые ливни шли две недели. Настойчивые дожди, с твердолобыми каплями, и воздух стал почти как вода, не вдыхаешь его, а пьешь.
Сырость подьедала кости, и Айзек кутался ночами в кусачее одеяло, чувствуя себя стариком с артритом и подагрой.
Плюх!
Айзек поморщился, глядя под ноги.
— Дырка провалился? — спросил Рамис. — Под ноги не смотришь!
Зашли, наконец, в штаб. Тепло, печка-буржуйка гудит, из мутноватого окна, сбоку, льется тусклый свет. Тоже, плесенью пропитано все, а углы стянула черная паутина.
Но тепло. Это — самое главное.
— Жратвы у нас мало, — откровенно сказал Пантелеев. — Мельчают запасы. Мародеры опять же, сукины дети… Мы еще объединим силы, есть-то ребятки, есть! Но хватит ли нам этого? Пока то, се… Дожди опять же, задержали. А бабы с ума уже не сходят. Ну, то есть, не такие уж они и глупые теперь, голыми руками