Матриархия

помине. Нет ниакого средоточия женщин, никуда они не стекались.
Мысли бегали в голове, пальцы перебирали ключи. Какой же подходит, какой… Сунул один — влез. Но не поворачивается. Я приналег, и ключ застрял. Я подергал его — без толку.
А шум все ближе и ближе.
Меня прошиб холодный пот. Я стал тянуть ключ так, и эдак, паника подступила сзади и положила лапы на плечи.
Изнутри донесся какой-то звук.
Потом что-то ткнулось в дверь, потерлось как будто.
Бежать. Нужно еще найти Риточку, я вожусь тут с ключами. Но вдруг они понадобятся, надо вытащить связку…
Я хотел обломать ключ — какая уже разница, он вдруг щелкнул, и с треском повернулся, будто песок в замочной скважине.
КРАК!
Петли скрипнули.
— ВЕНЯ! АУ, ТЫ ЗДЕСЬ?! — поорал я. Почему-то темно в камере. И пахнет все теми же водорослями.
Из темноты вылетела клешня и вцепилась мне в горло. Я тут же стал царапать кисть, а потом из сумрака выплыло и бледное лицо.
Седые, пепельные волосы, носогубные морщины. Лицо жесткое, бугристое, а глаза горят ненавистью.
— Веня? — прохрипел я. — В-вех-н…я…
Он продолжал душить меня. В глазах туманная пелена. Оттолкнул к стене и вцепился в глотку.
Искры, фейерверки. Я стек на пол. Он схватил меня за волосы.
— ВЕНЯ! ХВАТИТ!
Ключи блеснули подле меня. Подхватил связку.
Еще один удар — прямо в кадык. Я захрипел, чувствуя в горле привкус крови, пополам с желчью.
Веня с размаху пробил ногой. Целил в нос, но я успел перехватить его ногу и встал, резко дернув ее вверх. Он с размаху шлепнулся на спину, приложившись затылком об пол. Всхлипнул с открытым ртом. А я зажал связку ключей в кулаке и нанес два коротких удара.
Из разбитой губы Вени брызнула кровь. Под головой быстро растеклось пятно. Он глядел в потолок тусклым взглядом, на губах у него поблескивала слюна. Он моргнул и посмотрел на меня, и что-то такое мелькнуло в глазах, вроде осознания. А потом — удивление.
— Больно… — Веня всхлипнул, и вдруг кашлянул, отхаркнул бордовый сгусток.
— Прости… Веня, прости меня, но ты… Как ты?
Он попытался улыбнутья. Потом его лицо вдруг исказилось, и белок глаз замелькал меж ресниц. Я схватил его за руку:
— Нет! Слышишь, не смей! НЕ СМЕЙ УМИРАТЬ!
Во взгляд его вернулась осмысленность, снова проснулся тот самый разум. Разум писателя, который строил бесконечные теории, и имел при себе целый талмуд со всякими фактами и откровениями.
Веня захрипел, пытаясь что-то сказать, чуть приподнял голову, и весь трясся и трясся, и на лбу у него выступили крупные градины пота:
— Ты… это она… Рит… ит…
— Да-да… Рита, я понимаю…
-…от-ся… отсяей… Это она! — он крепко сжал мою ладонь, потом вдруг весь обмяк. Затылок его глухо ударился об пол, глаза потухли. — Ты…
— Вот так, — прошептал я. И собственный голос показался чужим. «Позаботься о Рите», — хотел сказать Веня, но где ж ее теперь найдешь? Ее нигде нет.
Встал. Переложил ключи в другую руку, ладонь вытер о штаны. Красные пятна остались на пальцах. Из костяшек все еще сочится кровь: сначала зубы толстяка, и вот переносица Вени. Моего друга.
Мне показалось, будто что-то ползет за мной, по стенам. Я должен остаться здесь, если никого нет. Веня, Рифат, Юра, Оля — никого больше нет. И зачем тогда жить мне?
А тело двигалось само, на автопилоте. Темнота, темнота…
Вроде бы ничего. Сердце колотится в груди. Как отсюда выйти?
Всех их забрала Королева. Значит, я должен найти Риточку. Она так похожа на Олю, очень похожа, как маленькая сестренка.
Задрожала земля. Надо скорей выбираться, и я снова бегу — неизвестно куда, по коридору. Ноги исколоты, изрезаны, но боли почти нет, хотя осколки двигаются под кожей.
В спину толкает животный страх. Поворот, еще один, гудение нарастает, как будто я углубляюсь в недра трансформаторной будки и вдруг я столкнулся с горбатой тварью. Она зашипела и выронила ношу.
Мы вскочили тут же, одновременно, и уставились друг на друга, как дворовые коты перед дракой.
— Ты кто? — вырвалось у меня. Только теперь понял, что никакой он не горбун. Паренек с растрепанными патлами волос, трясется весь, прямо ходуном ходит, глаза бегают из стороны в сторону. Он пробормотал что-то сквозь зубы и стал царапать ногтями свою ношу — какую-то железяку, вроде газового баллона, мы такими когда-то пользовались на даче. Парень этот попытался приподнять бандуру, запыхтел.
— Кто ты такой? — повторил я. Он глянул на меня через плечо. Засмеялся, и снова отвернулся к своей хреновине. Я бочком-бочком обошел его.
— Мессия, — прохрипел он и усмехнулся. — Я — Исаак.
— Иссак? — тупо переспросил я.