Матриархия

«Юрцом», а мы его так кличили за глаза.
— Ну! — оскликнул он. И закашлялся. Хрипло так, глухо. Постучал себя в грудь, сплюнул. — А кто же еще! Как ты вообще…
— Нет, это ТЫ как! Как ты сюда попал?
— Да вот, спроси, — он хехекнул. — Попал…
— У вас тут община? Или ты одинокий волк?
— Община… Один я здесь. Канализация штука такая, долго тут не протянешь.
— Как же ты…
— Опустился? — хмыкнул Юрец. — Ну, вот так…
— А я ждал тебя… В голубом вертолете.
— М-м? А что у тебя за малая? Привет, меня зовут Юра, — он упер ладони в бедра и чуть наклонился.
Рита не ответила ему, еще тесней ко мне прижалась.
— Пошли отсюда, — сказал он, выпрямляясь. — Что-то там тряхнуло, взрыв, что ли… Земля до сих пор дрожит. Шепчет, — Юрец поднял указательный палец. — Слышите?..
Он вновь закашлялся, с надрывом. Снова сплюнул. Я прикрывал Риточку собой, инстинктивно. Чем болеет Юрец? Неужели туберкулез?
Я встал, придерживаясь ладонью о склизкую стену. Юрец все кашлял, и в груди у него будто рвалось что-то. Очередной раз сплюнул, будто бы собственными легкими или кусками гортани. Я вспомнил Королеву и заплыв в чернильной тьме.
Но на плече у меня рана, до сих пор сочится сукровицей. Не такая уж она страшная, в общем, как оказалось. Одежда у нас сплошь мокрая, ожоги и царапины на теле чешутся. На лице кислой коркой подсыхает грязь, смешанная с кровью, в тоннеле не воздух, а гнилой смрад. Неохота его затягивать в легкие, но приходится.
Юрец что-то там слышал, а я — нет. В ушах гудит, вот и все.
— Жрать хотите? — спросил Юрец.
Я попытался вспомнить, когда ел в последний раз. Хорошо героям книжки. Им есть не надо до тех пор. Пока не вспомнит автор. А у меня голод ушел на задний план, а теперь от одного упоминания своего имени — проснулся.
— Пойдемте. Что есть, тем и угощу.
— А я шоколадку ела. Меня дядя один угостил, — сказала Рита.
— Как ты вообще? Голова болит еще?
— Болит, — горестно вздохнула она. Мне захотелось прижать ее к себе. — А мы теперь что, будем здесь жить? Тут пахнет противно!
— Воняет, я бы даже сказал, — и пихнул Юрца.
— А… Я уже почти не чувствую. Привык, — он шмыгнул носом. — У меня тут есть конурка…
— Почему так рядом… с ней? С Королевой? И на тебя что — тоже не действовало?
— Что — не действовало? — нахмурился Юрец. — Королева…
— Влияние… — я покрутил пальцами. — Все это. Ты не чувствовал?
— Чувствовал. Меньше, больше… Я себя потухшим, высосанным ощущал. А потом — не помню. Веришь? До того момента, как ты сверху упал. На днях это влияние, как ты говоришь, ослабло. Почти исчезло. По крайней мере, я мог связно думать, а не просто знаешь, шариться на местности. Ныряйте сюда — здесь ниша.
Узкая дыра в стене, даже Риточка пригнулась, мы с Юрцом вползли на четвереньках.
Дальше, еще дальше. Юрец все кашлял, и эхо умножало и подхватывало надсадные звуки. Ползли мы долго, в этой кромешной тьме.
Но вот и конурка. Кажется, что надо отсюда бежать поскорей — скоро пойдет заражение, да и мало ли что еще, но накатила приятная истома расслабленности, апатия. Хотелось упасть хоть куда-нибудь, где сухо, и спать трое суток подряд.
Сквозняк откуда-то, играет смрадом.
— Залазьте, — деловито сказал Юрец. Он закрыл за нами вход решеткой и задвинул засов — металлический прут. — У меня тут все предусмотрено, от крыс. Совсем офигели, сволочи.
Меня передернуло, не только от сырости. Чувствую сквозняк: значит, где-то здесь есть еще один выход.
— У меня тут кое-что есть… не бог весть какая вкуснятина, но вам нужно восстановить силы. Сейчас разогреем, керосинку разожжем… Кстати, а где Рифат?
Я вспомнил, как мы с Рифатом разодили костер в том склизском сыром тоннеле, спали на соломенной подстилке, и как я просыпался по ночам от яростного писка крыс. Все это далеко позади. И что-то будет дальше?
Но Рифат этого уже не увидит.
— Понял, — кивнул Юрец. Он чиркнул спичкой, и я снова увидел его лицо, такое незнакомое, грязное. И борода у него отросла, клочковатая. Он почиркал спичкой и желтовато-оражевый свет выхватил корявые пальцы с перебитыми, как будто артритными суставами. Зашелестела бумага, звякнула железка.
Спустя пару минут керосинка бодро гудела.
— Ты ведь ее видел? — спросил вдруг Юрец.
— Рита, садись, тут вроде сухо. Можно, да?
— Ага, это мой топчан. А я здесь перекантуюсь. Так ты видел ее?
— Видел. А куда уходит дым?
— Сквозняком утягивает, — сказал Юрец. Я устроил Риточку на «топчане», и сам устроился рядышком.
— Понятно. Как ты спасся-то? И почему не дернул куда подальше?
— А куда? — пожал плечами Юрец, подбрасывая в топку веточки. Маленькие, маленькие,