Матриархия

видно, стесняется слез. Голос влажный, с хрипотцей. Я почему-то тоже застеснялся, как будто это я расплакался.
— Сын, Вадимка… тут и говорить нечего. И самое главное: я его даже похоронить не могу. Он лежит там, внизу! — дядя Костя развернулся и потыкал мозолистым пальцем в пол. — Они все там лежат, как щенки новорожденные! В крови! — он тяжело дышал. Глаза красные, и на губах блестит слюна.
— Не ссыте, — улыбнулся он, будто мысли мои подслушал. — На предохранителе она. Вот так и получается! А думать… Стал бы я раздумывать, как и что, так меня бы уже здесь не было. Смотрите, еще одна! — дядя Костя вскинул винтовку, уткнул приклад в плечо.
Громыхнул выстрел. Лязгнуло железо, Юрец поморщился. Я из-за крыши другого дома не видел, кого подстрелил дядя Костя, но теперь уже сомнений не было: очередную Взбесившуюся.
— Вот так, — снова засмеялся дядя Костя, щурясь. — А вы почему не засели так же, где-нибудь? На жопу приключений ищете, что ли?
— Вообще-то мы ехали к Коле, — сказал Юрец.
— А, к Коле… — протянул дядя Костя. — Им всем тоже хана. Я на крышу залез, слышу — вопли. Ну, бежать спасать думаю, нету смысла. У них там полный дом баб был. Я сразу понял, что эта херня только на баб подействовала. А знаете почему? Потому что эти сучки, они как ж-жыывотные. Я таких баб видал, что бандюки в штаны ссались. Думаете, мужики правят миром? Ага, щаз-з! Баба сказала — пошел делать, так же? А у президентов и прочих, думаете, по-другому что ли? Если мужик размязня, то баба у него — командир. А если мужик спуску не дает телке, то он… ну все равно кобель, и так далее, со всеми вытекающими. Короче, — дядя Костя прочистил горло и сплюнул, — если в натуре, все бабы сбрендили, то держитесь. И поменьше шастайте по улицам. Патронов я вам дам, Жоркину «Сайгу» как облупленную знаю. У меня такая же лежит. А это — «Соболь». Мелкокалиберка. Из нее на дальность удобно бить. Если бы из «Сайги» попробовал стрельнуть издалека, так снес бы товарищу полголовы, — дядя Костя похлопал меня по плечу, и по спине побежала дрожь.
— Так вы видели, как мы заходили к Коле? — сказал я.
— Нет. Я в этот момент отстреливался наверное, с другой стороны, — дядя Костя смотрел прямо мне в глаза. — Вот так живешь и не змечаешь что вокруг — одни юбки. А бывает, вроде бы и мужик с яйцами, а поди ж ты — баба!
— В России женщин больше чем мужчин, миллионов на десять-пятнадцать, — вставил Юрец. — Читал на каком-то сайте.
— Значит, у них преимущество, — дядя Костя погладил подбородок.
— Почему именно женщины? — почесал в голове Рифат.
— Черт знает. Дотошные вы, ребята! «Почему, почему»… Меньше клювом щелкайте, больше проживете, мой вам совет.
— Но мы пока ничего не знаем, — покачал я головой. — Судим только по тому, что видим. Может, сошел с ума определенный процент людей, включая и мужчин тоже.
— Нам за все утро не встретился ни один психопат мужского пола, — ввернул Юрец. — Ты же сам говорил. Вот, четыре адекватных… ну, более-менее нормальных представителя сильной половины человечества…
— Ты прям как по книге шпаришь, — хмыкнул дядя Костя. — Вона, еще одна. Видите, крадется? Они хитрые сейчас… — он вновь вскинул «соболя» на плечо.
Щелчок. Выстрел. Женщина осела, зажимая лепестки черной розы на животе.
— Сейчас? — переспросил я. — В смысле?
— Ты о чем?
— Ну, вы сказали: «сейчас они хитрее», — я дотронулся до губы. Болит, зараза и кровь запеклась. И рука тоже болит, укушнная — прямо пульсирует, а я и не замечал до этого. Что если и впрямь — вирус?
— Ну гляди, — дядя Костя поскреб щетину на шее. — Утром, невестка прямо безумная была. Рычала, и вообще вся дергалась, как под электричеством. Жена тоже, кинулась на меня, как бешенная псина. Ну я ее локтем… Потом ногами, а после — ножом. Как будто… Как будто всю жизнь только и делал , что убивал… А сейчас они уже ходят как более-менее нормальные.
— Может, устали? — сказал Рифат. — Попробуй, порычи и побегай пару часиков.
— Может, — дядя Костя пожал плечами. — Парни, вы не подумайте что я это… маньяк там какой. Вы не видели, что она, шлюха, с моим сыночком сделала… Мне эта красотка и раньше не нравилась, я и сыну говорил, что мол, не пара она тебе и все такое. С дерёвни приехала, курица. Они хитрые, все с мыслишками своими, насчет жилья и прописки. Но разве ж Вадя слушал? Конечно, нет. Отмахивался. Ну, я подумал, раз любит — пусть женится. А оно вот как вышло.
Я сел на широкую доску, подобрал новенький, пахнущий маслом гвоздик. Рифат торчал у края крыши, а Юрец устроился рядом со мной.
Чувство тревоги не ушло. Да и теперь оно видно, не скоро нас покинет. Перевести дух, расслабиться, осмыслить, в конце концов, что творится — не выходит. Сознание как озеро, в которое постоянно швыряют