Матриархия

А может мы все-таки оторвались. Оля прижимается, и ее дыхание щекочет щеку. Подо мной неприятная сырость: от трусов промокло сидение.
«Шанс» вильнул из стороны в сторону, Олю бросило вбок. Она поглядела на меня, состроив рожицу, и я выдавил улыбку.
И впрямь — не до смеху. Не можем ведь мы в самом деле, вот так колесить по городу сутками напролет, надо где-то найти убежище.
Где-то найти.
Но пока мы лишь с ревом распугивали голубей. Парк закончился, пошли высотки.
— Теперь налево! Здесь прямо развернись! — скомандовал Рифат.
— Так ведь двойная сплошная!
— Ты идиот?
Зад занесло, в салон просочился синеватый дым. Запахло бензином. Я машинально полез рукой к карману, проверить блокнот. Щупал, щупал — нету.
После дошло, что трогаю не свое бедро, а Олино.
— Извини, я случайно.
— А я уж думала, ты затеял предварительные ласки, — сказала Оля.
Теперь я обшаривал собственные шорты, но блокнота не находил. Куда же я его дел? Может он в сумке, у Рифата?
— Ф-фух, вроде оторвались. Рифат, ты не стреляй так больше, на ходу. Там, во-первых, бензобак открыт.
— Заворачивай сюда. Это у нас что… Кржижановская, значит еще чуток туда, — Рифат махнул ребром ладони, — а потом направо. Мы как раз выедем к дому моей мамы. Бензобак… Это только в фильмах машины взрываются от искорки. В жизни такого не бывает. Мы сейчас заберем мою дочку и маму. И поедем дальше. Все будет нормалек! — последние слова он совсем уж пробормотал — уж не тронулся ли наш кавказский товарищ?
Я вот не питал иллюзий насчет его дочки и матери. Оля это скорее, исключение.
Вдруг взвыли сирены. Может быть, они работали и раньше, а я их просто не замечал.
ВВВ-У-У-У-У-У-УУУ
Жалобный стон. Сирена в общем-то тоже женщина. Своеобразная, но все-таки.
Помню, когда раньше врубали эту самую сирену, а мы сидели в школе, то сразу в классе повисала тревога. Как будто сейчас по улицам пойдут танки, а в небе появятся истребители, и учителя погонят нас в подвал.
ВВВВВВ-У-У-У-УУУУУУ
И собаки начинали вторить, подвывать.
«Услышав звуки централизованной системы оповещения, необходимо настроить радиоприемник на одну из станций…»
— Вонючая сирена, — пробормотал Рифат. — Да, теперь сюда двигай. Сейчас мы и узна…
Он замолк на полуслове. Юрец сбавил ход и матюкнулся.
Они везде, везде… и нужно разворачиваться назад. Нужно разворачиваться. Не смотреть, просо уехать прочь и забыть, как сон.
—  Мы тут не проедем, — сказал как будто бы я. — Стой! Куда ты?
— Если не проедем, то я так пойду, — Рифат выбрался из салона, придерживаясь за дверцу. Снял с плеча винтовку, проверил магазин. Его сумка — мешочек на завязках — лежала на торпеде.
Блокнот.
Я и впрямь псих, коли думаю только о своих рисуночках. Но кроме них в сегодняшнем мире у меня ничего не осталось.
— Черт… они же здесь везде. Идти прямо так?
— Прямо так идти. Самое главное, что этих сучек нет. — Его губы свела судорогой улыбка.
Идти по трупам. Сначала нужно заставить себя, откинуть мысли, что это неправильно. А потом — шагать.
Проехать сквозь скопище трупов мы наверно и могли бы. Хотя возможно колеса «Шансика» и увязли бы в сплетении искусанных рук, ног и голов. Некоторые тела раскрыты бордовыми бутонами, лоснится свежая и чуть подсохшая кровь. Тут и там лица, искаженные кривой агонией, тут и там лица со следами зубов — обкусанные лица.
Мертвецы везде.
Солнце знай, припекает, заставляя трупы источать сладко-приторные миазмы, и от воздуха горечь во рту.
Обычный денек. Даже сейчас трудно представить, что безумие будет длиться вечно и что к нему нужно привыкнуть.
Да, спустя несколько месяцев, мы привыкнем к тому, что невозможно вообразить, ведь человеческий мозг быстро приспосабливается к новым условиям.
И прежний мир исчезнет.
— Ее там нет, — сказал Юрец. — Бессмыслица какая-то. И мне не нравится, когда мы долго стоим на одном месте. — Он передернул плечами.
— Вы как хотите, а я должен найти свою дочку.
Рифат обошел заграждение из мертвецов сбоку, прижимаясь к поржавевшему гаражу. Я заметил амбарный замок — серый, с хромированной дужкой.
Мы вышли из машины. Сирена не стихала и все плакала, подвывая.
Оля взглянула на меня, и в углах губ появились трогательные складочки.
— Идиотизм, — пробормотал Юрец. — Мы что, правда пойдем ТУДА?
Рифат наступил на синюшную ладонь, прямо вдавил пальцы в асфальт. Еще одна иголочка реализма кольнула грудь. Выбеленные, скрюченные пальцы, а кисть напоминает сплющенную каракатицу.
Послышался свист. Он нарастал, нарастал — с похожим ревом взлетают реактивные самолеты,