Всего за неделю ОНИ истребили наиболее слабых, а спустя месяц планета явила новый облик. Герои спасают друг друга, пытаясь найти ответ: это конец? А если нет, то что будет дальше?
Авторы: Павел Давыденко
следом задрожала земля, ощутимо так затряслась.
Многоэтажка чуть вспухла. А после очень-очень долго разлеталась. Я видел, как рассоединяются светлые кирпичики, видел оранжевое пламя между щелей, бетонную крошку — как мелкая бежевая пудра. Она сразу исчезла, растворилась в ярком, как расплавленная сталь, зареве.
Горячий воздух лижет кожу на руках и ногах. Земля уплывает куда-то, и я лечу, а сам вижу скелет многоэтажки, подсвеченный изнутри. Перед глазами мелькают шероховатые кадры старой съемки: ширится и растет газовый «гриб», на ядерном полигоне.
Затылок печет кипяток. Сначала больно, а потом кожа привыкает, как к горячей ванне. Удар в спину, или это я наткнулся на что-то твердое — гараж, или может, наша тачка.
Мелькнуло взорвавшееся здание, но уже в карандашном варианте, и передо мной возникло лицо той женщины, «Дурунен».
А после мир захлестнула чащоба грифельных завитков.
Глава 8 ИСААК
Айзек не любил просыпаться. Утром организм будто собран из чужих, просроченных органов, и работают они в полной рассогласованности. Отсюда и боль в мышцах и ломота в костях, отсюда мутное сознание, сушняк и тремор.
В стену кто-то стучит, ритмично. Стало быть, Толик или может Фаза, долбит с утра пораньше одну из шлюшек.
Айзек искренне завидовал совам. Сам он даже после дичайших вечеринок-оргий просыпался самое позднее в девять, без шансов снова отключиться. Это если не использовать вспомогательные средства.
Ну да чего уж тут. Только перестали бы они уже трахаться! А то и так в голове стучит кровь… А может, это только в голове?
Будто услышав мысли Айзека, стуки и оханья за стенкой прекратились. Он ухмыльнулся и откинул с себя диванное покрывало, с ковром окурков, надорванных квадратиков фольги и салфеток. Пятна, пятна. Вазелином воняет.
Нужно найти себе стакан воды.
Услышал стон. В угол забита девка. Черные волосы, с двумя высветленными прядями впереди. «Маша», всплыло имя.
Чехол от гитары. На столике — «тарелка» Фазы, и в ней остатки торта. Он, как протрезвеет, с ума сойдет.
Под ногами хрустят осколки и песок. Пылесосить ковер уже нет смысла, все равно народ шляется в обуви. Надо его выбросить, но вроде как жалко, все-таки семейная реликвия…
От грохота Айзек вздрогнул. Схватился за стенку, в глазах потемнело… все черно-зеленое, и вот развеивается, рассеивается. И уже видно рисунок обоев, трещину.
Заорал кто-то в комнате. Звон, грохот. Эдак они впридачу к посуде и всю мебель разобьют. Айзек всегда был радушным хозяином, особенно после удачных концертов. Но наутро, когда все дрыхли, а он сидел в компании кофе, не в силах сомкнуть глаз — к нему лучше не подходить.
Пошел по коридору и наткнулся на Толика. Басист, достаточно клевый. Бегает со своим «Фендером», как с писанной торбой. Как-то раз вмазал кулаком одной курве, когда та без спросу примерила гитарку.
— Унитаз забит, — сообщил Толик. — Хз, чо с ним. Бумаги набросали, или еще какой хрени. Кароче, дерьмо не уходит.
— И ты отлил прямо туда? — осклабился Айзек. — Смешал коктейль?
— Нет, г-хы. Я человек культурный. Вижу — забито. Пошел и в раковину поссал. А чего, там-то все смывается. Губка валялась, я ей раковину протер.
— Толик, — мир для Айзека тут же стал четче, — губка для ПОСУДЫ и…
Опять крики.
— Да чо они там творят?! — Айзек рванул к двери и дернул ручку на себя. — Сука, всем стоять на месте, это облава! Вы имеете право… хранить молчание, — Айзек договорил уже обычным голосом, без надрывной хрипоты, на которую так клюют телочки. Некоторые говорят, что у него голос как у Кобейна. Сам Айзек знал, что до Курта ему как до Луны.
Фаза глядел в потолок. Вокруг него — шесть телок. Айзек не помнил подробностей съема даже одной из них. Вообще, наверное, их скопом привезли из клуба, где выступали накануне. Рыжая с косичками. Шлюховатая пергидрольная чика с утиным ротиком. Малолетка с косой челкой. И другие, похожие на первых. Дублированные.
А у Фазы — ударного ударника — разорвано горло. Оттуда толчками вытекает кровь, а пальцы до сих пор конвульсивно сжимают покрывало.
Рыжая повернулась. На носу веснушки, красные пятна резонируют с белизной кожи.
Айзек только успел сказать «что здесь», а на него уже полетела блондинка. Пухлые, изогнутые губки, выделывавшие вчера нечто умопомрачительное, теперь кривились, открывая ровные зубки. Толик что-то там сказал за спиной. Баба полезла Айзеку ногтями в лицо, и он недолго думая, врубил
