Матриархия

После того дня я решил, что меня больше ничто не способно затронуть сильнее. Кажется, двери ада распахнулись в тот день и дали нам вдоволь насладиться зрелищем. Наш прежний мир перестал существовать, а выживание свелось к тому, чтоб убивать женщин. Любых, каких встретишь — без разбору. Эти твари стали хитрее, они теперь прячутся. Они не прут на рожон, они выжидают. Так что я думаю, ты простишь этот мой каприз, с наручниками? Если бы на твоей ответственности висело столько людей, как на мне — обычных пареньков, бывших работяг — ты бы поступил иначе?
— Понял, — пробормотал я. — Извини.
***
Нос у меня болел. Поддавливало так неприятно изнутри, в переносицу. Они посадили нас с Рифатом и Юрцом в одну камеру, а Олю куда-то увели.
Конечно, я протестовал.
И конечно — получил свое.
Теперь вот сидел, прижимаясь щекой к стенке. Блаженная прохлада. Вот мы попали!
Не могу сказать, что они какие-то сумасшедшие, эти ребята. Но мне они не нравились. Хотя конечно, резон в их словах есть. Хриплый сказал, что сажать нас вместе с бабой не будет, потому, что она в любой момент может ОБРАТИТЬСЯ. Так и сказал. Я с ним спорил, за что и получил.
— И где вы шлялись? — спросил я первым делом, немного оправившись от шока.
— В смысле? — сказал Рифат. — Мы искали жратву, как я и говорил. Даже нашли кой-чего в разграбленном складе. Там видно, люди брали первое, что попадалось под руку, и не особенно раздумывали. Так что получилось так, что там осталось до черта продуктов. Сухие продукты, еще это… собачья еда. Ну, «Чаппи» там, «Вискас». Оно вкусное, только пить после хочется.
— Наткнулись мы сначала на баб, небольшой такой отряд, — Рифат облизнул губы и провел ладонью по лицу. — Мы их и трогать не стали бы. Спрятались и все. Только у них локаторы что ли, настроены, уж не знаю. Идут, прут прямо на нас. А мы ж в этом складу. Ну, и вдруг, откуда ни возьмись, появились пацики эти. Переложили баб и сами решили поживиться на складе. Мы думаем, ну значит — свои, — Рифат потер ссадину на лбу и поморщился. — Потом они пошли как раз примерно в вашу сторону. Спустились к этой дамбе бывшей, к мосту. И тут идет новый отряд… Я начал стрелять, естественно, они сначала и не поняли нифига. А потом давай прикладами угощать. Сышь, так дерево, правда, ты свалил?
— Мы с Олей, — буркнул я. — Только мне кажется, что они отступи не из-за этого. Почему-то такое странное ощущение. Их как будто позвал кто.
— Да ну-у-у! Если б не это, то нам бы, в самом деле — каюк.
— Юрк, а ты чего молчишь?
— А чего тут скажешь? — пожал плечами Юрец. — Все верно. Мы им пытались тоже сказать, что девушка у нас абсолютно нормальная и что опасаться не стоит… — Юрец отвел глаза. — Но они и слушать не стали.
— Вообще, мы ж сами не это… — Рифат дернул кадыком, — не знаем как там и чего. Ну, толком непонятно, как там что работает, от чего зависит. Почему она не взбесилась, Оля.
— Взбесилась? — я изогнул бровь. В висок тычется упрямая боль. Неприятно как. — Или может, обратилась?
— Да ты ж понял, о чем я, — пожал плечами Рифат. Они переглянулись с Юрцом.
— Что-то вы от меня скрываете. Может, это вы как раз решили избавиться от нее? А?
— Нет, ты чего! Ром, ну за кого ты нас держишь?
— Ни за кого я вас не держу. Что эти бравые хлопцы теперь будут с нами делать, а?
— Из разговоров я понял, что у них есть какой-то главный. И что он как раз и будет решать.
— Я думал, главный — это тот хриплый чувак, — сказал я и отлепился от стены.
— Архип? Ну, он главный здесь, в городке. И вроде есть более козырный тип.
— Архип? — поморщился я. — Что за имя… И откуда ты все знаешь, а? Рифатик? Что-то ты чересчур подкован в вопросах местных головорезов.
— Я умею слушать, в отличие от тебя. Вот и все.
Я потрогал бок — болит. Сукины негостеприимные дети! Пересчитали все ребра.
Мысли о том, что сейчас вся банда, во главе с хриплым Архипом производит некие действия с Олей не шла у меня из головы. Они все выдумали, какой там к чертовой матери главный! Просто, решили поразвлечься с молоденькой девушкой.
Ублюдки.
И ничего нельзя сделать.
Я встал и заходил по «камере». В общем-то, оычная комната, с маленьким, как в некоторых туалетах, окошком. Даже если разбить его, то не вылезешь. В комнате прохладно, но сухо. Ведро в углу, чтоб «отправлять естественные надобности», обрывки обоев на стенах — так, лохмотья.
Подошел к стене. Отпечаток, даже рисунок ладони виден.
Кого-то тут держали, до нас.
И сейчас он вряд ли разгуливает на свободе.
Может быть, они его мучали, истязали, и вот теперь у них появилось целых четыре игрушки, одну из которых можно…
Хватит об этом. Перепачканные кровью стены еще ничего не доказывают. Меня вон стукнули