Матриархия

быть футбольное поле, заброшенное. Вот как раз за ним и будет поселок «Лермонтово» и по идее, женщины стекаются туда. Архип объяснил, что они некоторое время следили за ними, не вмешиваясь.
У них там тоже что-то вроде общины. Наверное, собирают силы, чтоб нанести удар.
— Нам нет смысла туда идти, — продолжал увещевать Рифат, размахивая руками. — Сам подумай! Это безумие, Рома. Я тебя знаю уже немного, у тебя голова на плечах есть. И вообще, ты мне даже издали казался толковым парнем, еще тогда, до… Короче, Ром — подумай хорошенько.
— Если мы вернемся просто так, ничего толком не узнав… Они нас разорвут.
— Да мы не собираемся возвращаться! — подпрыгивал от возбуждения Рифат. — Как ты не поймешь: мы скинули балласт. Юрец, придурок, блин. Сколько раз он нас закладывал? Сколько раз тупил? А может, ты не помнишь, как он чуть не пристрелил тебя? И как чуть не угробил Олю?
Конечно, я помнил. Но я также помнил, что Юрка выбирал крутейшие маршруты, как будто у него в голове встроен компас. Он знал, где искать еду и воду. Он знал, куда лучше продвигаться. Он строил теории, до которых я бы не додумался. Высказывал свежие идеи и вообще — Юрка мой друг, если начистоту. А Рифат…
— А если ты переживаешь насчет телки — то забудь. Думаешь, почему Оля спятила? Они драли ее во все стволы. И не начинай мне петь про любовь, — скривился Рифат. — Она теперь конченный обмылок и…
Я бросился на Рифата и протащил на себе, как в регби. Стукнул спиной о ствол дерева и с наслаждением услышал, как из его глотки вылетело удивленное «огрх!». Потом я бросил его оземь, ударил пару раз по ребрам, как по мячу. Рифат расшвыривал дерн и листья, отбиваясь, трепыхался как выловленный из реки пескарь.
А я пинал его, тузил вскользь кулаками.
— Хватит… Да успокойся ты…
— Урод… Тварь… — Рифат выглядел таким беспомощными и удивленным, что я хотел колотить его сильнее и сильнее. Наверно, насмерть забил этого засранца, но тут что-то заставило остановиться.
Треснула ветка. Прокричала ворона. Рифат отползал на заду, наткнулся спиной на шершавый ствол тополя и замер, не сводя с меня глаз. А я тяжело дышал, согнувшись пополам.
— Ты сраный псих! — выкрикнул Рифат. Закопошился, чуть не в трусы руку засунул. Нож что ли собрался достать? Но нет. Вытащил что-то из-под одежды и отбросил с отвращением. — Пауки, мать их… Ну ты погнал! Ты чего? — он потрогал губу, поглядел на палец. — Ва-ащ-е-е!
— Меньше болтай. А если хочешь — иди. Я тебя к себе не привязал, можешь валить на все четыре стороны! — я зашагал прочь, на ходу отряхивая штаны. Почему-то вспомнил, в каком виде убежал из дому, тогда. Джинсам моим пришел кирдык, выбросил. А эти удобные штаны-хаки я снял с мертвеца.
И от этого мне стало вдруг холодно — по коже мороз продрал. Бросился бегом. К черту этого Рифата. Если он думает, что сможет выжить один, что ему никто не нужен — пусть попробует, удерживать не буду, но друзей предавать не стану.
Так я и бежал, бежал. Стало тяжело, в голове загудел пульс. Я обхватил ствол березки, съехал вниз. Надо немного передохнуть.
Мысли разбегаются как таракашки, спугнутые светом. Или вот как муравьи под ногами. Быстрые, резкие — не чета медлительным домашним. Крошки тащат, сухие палочки… У них есть своя «мать», Королева, которую нужно кормить… Помню, читал про муравьев, что у них социальный строй — все как у людей, короче. И есть муравьи-рабовладельцы. Они разоряют чужие муравейники, забирают яйца-личинки и выращивают себе рабов.
Меня этот факт поразил. Чего только не придумает природа. Так может и нынешние события — тоже не каприз, а переход на качественно новый уровень?
Поднялся. Костяшки сбил в кровь, оказывается, а боли даже нет. Ну, теперь идти… Вон, мелькает что-то за кустарниками и шелестит, вроде бы камыш.
Продрался сквозь колючки: в самом деле, озерцо. Значит, я бежал в правильном направлении, что удивительно.
Вдоль берега земля сухая, дождей же нет почти. А сегодня еще парит — душно. Камыши, камыши шелестят… Вспомнил, как пару раз с отцом ходил на рыбалку, мне лет восемь было. Сейчас бы я посидел с удочкой, а тогда мне показалось это дело шибко скучным. Так всегда и бывает: что имеем, не ценим, потерявши — плачем.
Тело покрывает панцирь пыли, с кровью и потом. Сейчас я бегу от самого себя, пытаюсь спасти жизнь, а для чего и сам не знаю. Инстинкты, все инстинкты.
Озеро мерцает. Спокойная, ровная гладь. Утки плавают, лягушки шныряют — прямо из-под ног прыгают. Камыш «с-с-с-ш-ш-с», и сразу по-малому охота.
Об Аньке я в последнее время думал все меньше. Странное чувство. Как будто я — уже не я. Да сейчас все вокруг обновленное, так скажем, и вряд ли изменения не затронули Аню.
Озеро