Матриархия

Утром я проснулся с заложенным носом. В горле скребли кошки, я кашлял и отплевывал коричневую мокроту.
— Простыл что ли? — Рифат вновь запыхтел сигаретой.
— Блин, харэ курить уже!
Он посопел, потом стал возиться с костром. Чувствовал я себя препаршиво, не только из-за простуды.
Опять снилась эта «Дурунен».
Во сне мы сидели с Юрцом и Рифатом в какой-то темнице. Потом нас повели те самые капюшоны. Бежать мы не могли, да и не пытались, а я все силился спросить что-то, но рот будто заклеили. Сырость темноты заставляла ежиться, шли мы босиком и… голые.
Но стыда я не чувствовал, страха тоже, лишь безразличие. Потом нас привели в богато убранную залу, как во дворце: кровать с балдахинами, мягкие ковры, огромные окна, выходящие, казалось, вникуда.
Трон, на нем женщина в маске. В старинном платье, осыпанном жемчугами, прямо королева из сказки. Она царственно кивнула, и меня толкнули к ней. От слабости я упал и проскользил коленями по полу — ковер исчез, а пол под ним скользкий, зеркальный.
— Ты принимаешь новую власть? — спросила она. А я до сих пор не мог говорить. Потрогал лицо и… понял, что у меня уже нет рта. Под носом гладкая кожа, как на щеке.
Тогда я замычал, лихорадочно ища глазами поддержку.
Вокруг одни капюшоны: ладони впереди на поясе, головы опустили. И Юрец кивает, мол «соглашайся!».
— Похоже, ты не принимаешь власть своей королевы? — сказала она, и в трещинах-глазах маски замелькали синие огоньки.
Меня потащили куда-то под руки, им плевать, что я не могу ответить королеве из-за сросшихся губ. Но я бы и не согласился, если бы смог говорить, и, похоже, они знают это.
Штука вроде гильотины. Женщина встала, приподняла многочисленные юбки платья, и те прошелестели по трону, по ступенькам. Капюшоны подтащили меня к гильотине, но предназначена она для рубки малой головы.
Я кричу и вырываюсь, трещат плечи, выворачиваемые из суставов, а в пояснице разгорается огонь. Капюшоны подтащили меня, оттянули кожу, ледяные пальцы, и в кольцо…
НЕТ
Проснулся я от вспышки боли и вздрогнул, скидывая с себя тряпье, которым меня укрыл Рифат. В проемы окон ветер задувал дождь, сырость тут же облепила тело.
— Надо решить, что делать, — сказал Рифат, старательно пережевывая краюху хлеба, перетирая зубами как жерновами. Я вздрогнул и перевел взгляд.
— Дождь кончился. Я пойду за ними, — я шмыгнул носом и сел в «постели». — А ты, если хочешь, то можешь… можешь искать себе местечко в деревне. Или где ты там хотел.
— Она всем снится, — Рифат глядел прямо на меня. — У тебя на спине что — шармы? Я их раньше не замечал, а сегодня ты спал и это… Ну, задралась одежда. Там прям бордовые рубцы.
Я хотел отшутиться, что это мол, стигматы, но Рифат как-то слишком уж серьезно на меня смотрел.
Оля ведь тоже тогда заметила странные знаки у меня на спине, когда мы купались на водопаде. Тогда был День Первый.
Я стянул майку, и повернулся к Рифату спиной. Кожу тут же покрыли пупырышки.
— И что за знаки? — Рифт помолчал немного. Потом прикоснулся, пощупал кожу. Мне дурость всякая в голову полезла, почему-то вспомнил и другие сны: ряды голых людей, плечом к плечу, вспомнил того паренька, с лицом-пиццей. Мертвого.
— Какой-то язык может, — неуверенно протянул Рифат. — Иероглифы, блин, прям на полспины. Может, эльфийский?
— Угу, эльфийский. Причем тут вообще… Или стигматы автоматически предполагают… Ай! — я развернулся. — Да не ковыряй ты там!
— Да я слегка, — лицо Рифата излучало смесь суеверного страха и брезгливости.
— Ла-адно. Свалим мы отсюда? Тошнит уже от этих руин. И воняет здесь…
Рифат цикнул и ничего не ответил. А я натянул майку.
***
Сырость забиралась пододежду. Ветер, грязь чавкает под ногами. Уж не знаю, кого мне следует благодарить за куртку.
Не распогодилось даже к часу дня. Мы шлепали и шлепали, почти не разговаривая. Раньше тон всем беседам задавал Юрец — та еще трещотка.
У Рифата за спиной рюкзак. Тот, свой первый мешок (из дома дяди Кости) он давно где-то потерял. Передний карман шорт согревал блокнот, уж не знаю, порисую ли сегодня.
Рассказ про ночную толпу не произвел на Рифата особого впечатления, хотя и заинтересовал.
— Много, говоришь? — он снова курил и сплевывал. — А сколько?
— Они шли минут десять. Реально. Ну и это… Я же застал их, когда парад был в разгаре, понимаешь? Может, они полчаса еще до этого шагали.
— То есть, думаешь что это — все? Общий исход, типа?
— Вообще ничего не думаю. Но… спасибо тебе. Если бы я пошел вчера, то они… они догнали бы меня ночью, и все.
— Не за что, — хмыкнул Рифат. — Обращайся.
Мы прошли мимо заброшенного магазинчика.