Матриархия

— Ребенок? — сказал я. — Детский голосок вроде.
Мы встретились глазами. Дитя нам только не хватало.
— Мы не будем брать его с собой, — покачал головой Рифат. — Хоть ты тресни — не будем! Самим жрать нечего.
— Погоди ты. Кто сказал, что у него нет родителей?
Мы снова прошлепали по резиновой дорожке. Рифат пробурчал что-то вроде «этого я и боюсь», на ходу вытаскивая нож.
Соседний дом некогда был выбелен, а сейчас стены облепили подтеки глины. Шифер на крыше с зелеными пучками мха, окна закрыты ставнями и заколочены досками.
Забор здесь чуть более добротный, как и калитка. Тоже будка пустая. Удивительно, что мы до сих пор не встретили ни одной собаки. Может, их сожрали?
Я надавил на ручку калитки, и она чересчур уж громко стукнула.
Какая-то девочка на пороге дома. Грязный подол платья торчит из-под курточки, стрижка короткая, а глаза молочно-голубые, с пленкой.
— Иди сюда, — сказала она. — Иди сюда поближе, — и поманила пальцем. Мы с Рифатом переглянулись. И сразу к горлу подступила тошнота. — Иди, иди сюда… Иди сюда поближе! — повторяла девочка, сгибая и разгибая палец.
Только сейчас я заметил поводок в другом кулачке малышки. Он уходил вглубь дома.
Тут же сердце стало биться чаще, мешая дышать. Девочка сделала пару шажков, поводок натянулся.
— Иди сюда поближе… Иди сюда… — она продолжала манить пальцем, поблескивая своими полукатарактными глазами. Меня даже дрожь пробрала.
— Эт-то еще что… — пробормотал Рифат.
Из дому вышел пес.
Я сначала даже не понял, ЧТО ЭТО.
Ноги обрубки, одной кисти нет и на культе что-то вроде чехольчика. Лысоватая голова и безвольная прорезь рта — широкая, как у лягушки, глаза навыкате.
Инвалид широко откры рот и замычал. Языка у него что, тоже нет?
— С кэм это ти там, Мариам? — раздался из глубины дома голос. Мариам подступала к нам все ближе и ближе, скаля мелкие зубки, и отвращение проникало в меня все глубже.
На порог вышел мужчина. Голый барабан живота, волосатая грудь. Щетина на щеках, мешковатые штаны.
— Чито там у вас, э? Добрий дэн, — он провел ладонью по шевелюре, меняясь в лице. Даже побледнел, и сквозь щетину проглянула пепельная кожа.
— Добрый, — первым опомнился я. — Мы… — я перевел взгляд на  девочку. Армянин тоже посмотрел на нее и поскреб ногтями грудь.
— Мариам! Тсюда иды, говорят! А ви кто такие будетэ?
— Туристы, — говорю я. А армянин смотрит то на меня, то на лезвие ножа, то на Мариам. А инвалид мычит, пускает слюни. — Мы вас не тронем. На голоса заглянули…
— Но нам нужна еда, — вставил Рифат. — Есть у вас что-нибудь? Или где достать? Может, знаете?
— Можит и знаю, — сказа армянин и вдруг сделал резкое движение. В следующий момент у него в руках оказалось ружье. Он целился попеременно, то в меня, то в Рифата.
— Твой ребенок на линии огня, — сказал я, и в голосе проскользнула предательская дрожь. — Не горячись, мы уходим… мы так — заглянули только.
— Стоять! — прикрикнул армянин. — Ви мине тут голову нэ пудритэ! Обворовать хотэли нэбось? Мариэм сюда иди, кому сказал!
Девочка теперь молчала, и от ее улыбки сквозило тленом и разложением.
— Мил человек… Мы без оружия. Ну, убьешь ты нас, и дальше?
— Ви из этих? Мародеры-шмародеры? — сказал он, все так же разгорячено блестя глазами. — Ищите, где кусок урвать?
— Сами от мародеров еле убежали, — кашлянул Рифат. — Вишь, без оружия даже.
— А у тибя в руке что тогда? Носок дырявий, да? Без оружия они! — последние фразы армянин говорил уже почти без акцента. Мариам скрылась позади него, в доме, и втащила за собой поводок с инвалидом.
— Мы из лагеря… Слушай, да мы правду говорим! — взвился я. — Надо этих стрелять, а не простых людей! Ну давай, убей нас! Стреляй уже, чего трусишься?!
Армян вскинул на плечо приклад. Палец, сейчас скользнет… Давит на курок…
Щелк!
Щелк-щелк.
— У миня патрон вишел, — армянин расплылся в широкой улыбке. — Еще три дня назад закончился патрон!
Духота окутала нас плотным саваном. Я глянул на Рифата. У него по лбу скатилась градина пота, на шее скакнул кадык. Армянин добавил:
— Рибята, захадыте. Только у меня еды совсем мала.
— Ну, вода хотя бы есть? — спросил я тонким, звонким голосом.
— О, провертел летом еще новую скважин. Воды много, пей, пажалста!
Он подошел к нам и поочередно потряс руку — то мне, то Рифату. Черт знает, что на него нашло. Сначала наставляет ствол (слава богу, пустой), а теперь мед расточает.
— Ви миня извините, — армянин приложил ладонь к груди, — доверия сейчас ни к кому. Ви как сказали… как можно! Нэт, мы нормальные. Ви заходите, чем богаты, как говорится… Меня Ашот зовут.