Матриархия

произошло, а я даже не вспомнил про блокнот. И вообще, где он?
Ощупал передний карман, так и есть. А то крышка эскизам, и вчерашней бабе — «Дурунен». Почему-то мне казалось, что это важно, сохранить ее набросок. Вытащил обломки карандаша, любимый был — Анька подарила.
Зашипело масло. Юрец орудовал лопаткой, потряхивая сковороду.
— Что мы будем делать? — в который раз спросил Юрец.
— Нужно позвонить еще кому-нибудь. — Я положил рядом с блокнотом мобильник. Хорошо, что у меня неубиваемый «Nokia N79». — Кольке или Виталику, хоть кому-нибудь. И… щас.
Набрал Аню. Гудки, гудки, но это ничего не значит. Мы же поругались и может, она не хочет брать трубку. А может и не слышит, тоже — НА УЧЕБЕ.
Я протолкнул по горлу комок. Послушал бестолковые гудки, бубнеж женщины-автоответчика и отложил мобильник.
Напился прямо из графина. Юрец накрыл блины крышкой и стекло моментально запотело.
— С печенкой, — пояснил он. — Мама наготовила…
И отвернулся к стене.
Я пил, и желудок распухал.
После я еще несколько раз пытался дозвониться до Ани. Ничего. Потом позвонил матери, но и она не брала трубку. Юрец тем временем вытащил тарелки, и шмыгая носом, переложил блины. Золотистые, с коричневой корочкой.
Безумие — принимать пищу вот так, когда в доме покойники, когда неостывший труп соседки, с расколотой башкой валяется во дворе.
Тогда я еще не знал, какие безумия ждут нас дальше.
— Ты не забрал топор? — сказал Юрец. Я выплыл из омута мыслей.
— Нет.
— Надо было забрать. — Он опять шмыгнул носом. — Вдруг они полезут?..
— Слушай, — я вытер рот тыльной стороной кисти. — Ты уверен, что…
— Я знаю, о чем ты думаешь, — перебил он меня. — Ты думаешь о том, что я спятил. И что соседка — тоже сошла с ума. Но я ГОВОРЮ тебе: происходит какая-то хрень. И нам нужно выяснить…
Раздался звон разбитого стекла. Из глубины дома. Юрец вздрогнул и чуть вжал голову в плечи, потом развернулся и вытащил из держателя два тесака.
Один положил на клеенку передо мной.
— Ты уверен… Ну, про родителей.
— Уверен. Кто-то разбил окно и лезет в дом, — шепнул Юрец. Зрачки у него расширились и перекрыли радужку. — С улицы.
Он медленно вышел из кухни. Я взял нож и пошел за ним. Одно дело ударить кого-нибудь по голове черенком от лопаты, и совсем другое — пронзить ножом. Не думаю, что способен на такое.
Но тесак все-таки взял и поплелся за Юрцом.
Он пытался подпереть дверь шкафом-вешалкой.
— Помоги! — просипел он. Я без лишних вопросов стал толкать, хоть и не понял, чего это Юрец решил забаррикадироваться. Шкаф скрипел и царапал ножками пол.
Раньше я приходил к Юрцу, вешал на крючок куртку — если дело было зимой, и мы шли в его комнату. Играли на гитаре или мучили синтезатор, а за компом редко сидели, так, «Вконтакте» разве что.
И вот теперь мы толкаем шкаф, чтоб перекрыть выход из зала, пыхтим. Тесак я отложить не догадался, так что теперь он только мешал. Юрец свой нож положил на котел отопления, тут же стоит. Рана на руке у меня блестела, и я вдруг подумал, что может быть, психов привлекает запах крови.
В дверь стукнули. Сначала легонько, а потом посильнее. Юрец невесть откуда взял карниз и продел его в ручку, наподобие засова. И, наконец, мы подтащили шкаф как надо.
Изнутри уже толкали дверь без остановки, раз за разом набрасываясь на створку, как бешеные псы в загоне.
— Кто там? — прошептал я. Юрец тем временем запер обе входные двери — между ними небольшой тамбурчик. Оставалась хренова туча окон, но их мы уже закрыть не могли, само собой.
Оставалось надеяться, что психи (или кто там они такие) плохо соображают.
На лбу у Юрца мерцали капли пота.
— Кто там, а? — повторил я. — Неужели… неужели мертвецы?
— Нет. Новые соседи. Тетя Валя. Еще девка, недавно переехала. Ну, они на месте Вовутика сейчас живут. Сисястая, — Юрец протолкнул по горлу ком.
— Ты… — я хотел спросить, не врет ли он, но тут хрустнул карниз и вешалка опасно накренилась. Я прыгнул и успел ее поддержать. В щель между створкой и косяком пролезла кисть с маникюром: разноцветные пальцы. Сейчас это модно у баб, когда два пальца зеленые, а два — оранжевые или синие, что-нибудь в этом духе.
Пальцы конвульсивно сжались. Я услышал целый шипящий хор, шелестящий, пришепетывающий, будто ворошили гнездо с гадюками.
Юрец не долго думая, провел лезвием по кисти и из разреза хлынула кровь. Брызнула на котел, попала на косяк, заблестела на обоях.
Я приналег на вешалку и прижал руку, и пальцы заизвивались, как придавленные черви.
Кровь, кровь… Втянулась назад.
Юрец в это время рычал и пыхтел, с грохотом волоча из ванной «стиралку».