Матриархия

Сколько людей сейчас думает именно об этом?
Впрочем, у людей Айзека мыслить времени нет. Постоянно нужно двигаться, двигаться.
А ему самому постоянно нужно быть начеку.
Плюсы апокалипсиса: концертная аппаратура, новейшая, надежная, японского качества — ничего не стоит.
Айзек вспомнил фильм про «Вудсток». После смерти он хотел бы попасть туда, присоединиься к сонму умерших рок-звезд, вроде Джима Моррисона, Курта Кобейна и Дженис Джоплин. Тогда происходило что-то невообразимое: мировые легенды, хиты, ставшие гимнами многих поколенний людей. Здесь же все проще, но и сложнее, одновременно.
— Ну что, ты готов? — спрашивает Попс, поправляя ремень. У него волосы чуть ниже ушей, сальные, грязные. У него длинный нос с горбинкой, квадратный подбородок с ямочкой. Бас-гитарист.
Ямка заросла щетиной, вот капля пота стекает по щеке — юрк! — скользнула в «окоп».
— Почти. Гитару настроил? — Айзек встал с плетенного кресла и потянулся. Рокот толпы щекочет позвоночник, и от этого мурашки по коже. Попс выпустил дым сквозь ноздри и Айзек приметил волосинку, торчащую из ноздри.
— Настро-оил, — улыбнулся Попс. — Сейчас отфигачим, а потом… ух, я прямо предчувствую веселье. Мы должны их как следует распалить, как в тот раз.
Айзек улыбнулся и кивнул. Наклонился в одну сторону — позвоночник хрустнул, в другой бок наклонился, и тоже хрустнуло, чуть тише. Отголоски ДНЯ ПЕРВОГО.
Весело тогда было, ничего не скажешь. Жалко Толика. Жалко и Фазу. Но группа «Лаймон» выступает, коллектив возродился.
Айзек нашел нового барабанщика, немногословного виртуоза. Хмурый, нескладный, как садовый шланг, кличка — Кенни.. Лупит почище Фазы, но сейчас и музыка несколько другая.
Чуть тяжелее. Чуть быстрее.
Когда хочешь завести публику, нужно играть быстрее и быстрее, тут никаких секретов нет.
— Не как В ТОТ раз, — Айзек покачал головой. Снова легкая, невесомая как у Джоконды улыбка, тронула уголки губ. — Лучше. Мощнее. Мы должны накачать их, дать чистый адреналин. Эти-то — близко?
— Ну, — хмыкнул Попс, — если наши расчеты верны…
— Мои расчеты, — поправил Айзек.
— Ага, твои, — быстро кивнул Попс и кончик сигареты разгорелся оранжевым. — Конечно, — он оглянулся по сторонам. Мишка, шустренький паренек с вечно красными щеками, разматывал провода. Подергал, пробормотал что-то под нос, потом, видно, почувствовал на себе взгляд и поднял голову. Помахал рукой, и Айзек кивнул в ответ.
— Тогда… Может, уже пора начинать? — спросил Попс. Тут подошел и Кенни, татуированный с ног до головы, и Устрица — вторая гитара. Устрица толще бедняги Толика раза в полтора, и жрет соответственно, куда больше.
Для второй гитары, в такие-то времена, он жрет чересчур много.
На нем черная майка с желтым смайлом «Нирваны»: глаза-крестики.
— Ну, чо? — высморкался Устрица. — Го он?
— Я ведь говорил тебе.
— Ну, извини, Айзек, — колыхнул животом Устрица и ухмыльнулся. — Забыл.
— Хочешь, я подлечу твою память?
— Ла-адно тебе, — жирдяй окинул взглядом товарищей. Поглядел на Кенни — тот отвел взгляд, и как хамелеон, слился с действительностью. Попс откинул фильтр. — Чего взъелся?
— Веди себя прилично. Мы не свиньи.
— Вспомни это, когда будешь пялить очередную малолетку… — хрюкнул Устрица и тут же получил пощечину. В глазах его заплескался гнев, пополам со страхом. На щеке разлился след пятерни.
— Сышь… Айзек, блин! Ну, просил же, не пристебуйся ты перед концертом! Высморкался, так чего теперь? Убьешь меня?
— Ты действительно не понимаешь? Или прикалываешься? Я хочу, чтоб вы были дисциплинированными и собранными. После концерта можешь хоть срать вверх ногами. Понял? — губы Айзека плавно шевелились и Кенни вдруг понял, почему он… почему он опасается лидера группы. Потому что тот… похож на инопланетянина. Не внешне — нет. Внешность даже достаточно смазливая, и РАНЬШЕ такие нравились девушкам.
Нет. Дело в другом. Внутри Айзека как будто сидит что-то мерзкое, со множеством лапок. Оно шевелится, дергает за ниточки, управляет телом, и никому не дано узнать, что скрывается за тонкой скорлупой.
Кенни не хотел знать, и Попс был с ним солидарен. Им повезло. Раньше они не были никому нужны, лабали перед безразличной публикой, в прокуренных барах. Завывали, глядя как пляшут обдолбанные юнцы в говноклубах. И прочая и прочая, в том же духе.
Теперь они Короли. Все Айзек, и не надо забывать об этом ни на секунду. Их места могут занять другие.
От Устрицы воняет виски, разбавленным потом, и жирдяй чуть покачивается:
— Нет, вы слышали? Да кем ты себя, черт возьми, возмомнил? — Устрица таращит глаза на Айзека.