Матриархия

на тощего подростка. Раньше он сидел за компом и в перерывах между игрой передергивал гуся, да так чтоб мама не засекла. А теперь он — бледнолицый воин, с синяками в поллица. От армии его, конечно, отмазали бы.
— З-забилось…
— НЕ СЛЫШУ, БОЕЦ!
— Автомат…
— Готовность номер Р-РАЗ! — гаркнул Сандро ему в лицо. Айзек вспомнил, как капельки слюны Устрицы попали ему на щеку. А вот и он, кстати. Буч протягивает Устрице каску и автомат, а толстяк скрестил на груди руки.
Внутри Айзека клубится тепло, так всегда бывает после концерта. Тебе больше ничего не надо, ты летишь на волнах эйфории, наслаждаешься ей всеми фибрами души.
— К черту! Вы офигели? Айзек! Да хоть ты им скажи! — сверкнул глазами Устрица.
— В чем дело, Андрей? Так ведь тебя зовут?
— Что… — на мгновение в глазах Устрицы отразилась птичка, мелькнула и пропала. Щеки у толстяка пепельные и чуть ввалились. Как будто он уже знает, что последует дальше, но пока все-таки не теряет надежды.
— Ты ведь обычный человек, — улыбнулся Айзек. — Обыкновенный, простой парень. Так почему бы тебе не объединиться с другими такими же парнями, и не задать жару телкам, как ты это любишь?
— Айзек! Они же… — он затравленно поглядел на Буча. Тот все еще протягивает автомат и каску. Поглядел на Сандро, который перекатывал по нижней губе зубочистку. — Они…
— Боец! — гаркнул Сандро. — Обмундирование принять! Или пустим тебя на корм свиньям.
— У нас есть свиньи? — облизнул губы Устрица.
— У НАС все есть, — сказал Сандро. Айзек покачивался на пятках, все еще находясь во власти теплого кокона.
— Мы не заставляем, — Сандро показал крепкие зубы. — Все мои люди сейчас выйдут в поле. Гостей и музыкантов мы, конечно, не заставляем бежать под когти и клыки тварей…
— Они уже близко! — гаркнул рябой техник Мишка. — Я видел… Уже идут, идут!
— Ты занимайся аппаратурой, — бросил Айзек. — Разберемся.
— Ну, если не заставялете, — потряс щеками Устрица, — тогда пошел к черту. Я, как раз, музыкант, если ты вдруг забыл. Айзек, пошутили и хватит.
— Да какие уж тут шутки. Или ты берешь автомат и помогаешь таким же, как ты, обычным парням. Или я пристрелю тебя сейчас же, — Айзек выхватил «калаш» у Буча. Тот гыгыкнул, и отошел назад, с протянутой каской.
В глазах Устрицы замелькали огоньки. Смотрит с недоверием, как будто все происходит во сне или же, как будто он попал в палату к психам.
— Ты что… серьезно? — сказал Устрица. — Сначала выкинул меня из группы, а теперь — это?..
— Не драматизируй, — Сандро хлопнул Устрицу по плечу, и оно на мгновение растеклось под мясистой ладонью, как желе. — Боишься девочек?
Буч надел Устрице на голову каску. Уже слышны крики и первые выстрелы — одиночные, неуверенные.
— Я погнал, — кивнул Сандро. Айзек улыбался, как Джоконда с портрета, опять. Кенни подошел, тут же и Попс, сплевывает через щель в зубах и посмеивается. Устрица сжимает и разжимает кулаки.
Броситься на Айзека. Сейчас.
Но он стоит на месте, и живот дрожит под футболкой, залитой пивом, в засохших белых пятнах. Желтая некогда, майка «Нирваны».
— Ты… — Устрица выдыхает, как паровоз. — Т-хыы-ы!
Айзек щелкает затвором и целится. По штанам Устрицы побежали темные ручейки, он поднял мясистые руки, и затрусил всем телом.
Крики и ор, Буч и Сандро уже там, на передовой.
Бабы наступают.
Щелчок. Выстрел.
Устрица кричит. Пуля взвизгнула у него над самым ухом, и мочевой пузырь уже полностью расслаблен, штанины темные. Айзек опустил ствол.
— Ты понял, Андрей? Что ты — даже не обычный парень? Ты понял, что ты — кусок ослиного дерьма? Я НЕ СЛЫШУ!
Толстяк всхлипывая, выплюнул звуки. Может, согласился, а может, послал Айзека к дьяволу. Кому это интересно?
***
Налетела первая волна тварей. Злые. Голодные. Ведьмы с горящими глазами. Мужчины рассредоточены вдоль линии поля, Некоторые бойцы без маек, и в царапинах, будто испещрены загадочными письменами на забытом языке.
Айзек смотрит в бинокль. Когда это делает бравый герой из боевичка, обычно показывают возьмерку на боку. А на самом деле «вид из бинокля» — это овал, с чуть размытыми границами.
Что в этом овале? Оскаленные зубы. Всклокоченные волосы. Растопыренные пальцы, с обломанными ногтями. Искусанные губы. Щеки, с глубокими порезами и предсмертными царапинами жертв.
Они идут и Айзеку кажется, что он понимает этот забытый язык — язык первобытного, животного зла.
— Ну что, стреляем? — Попс так весь и дрожит. Ему не терпится уже.
Айзек не успевает ответить. Сандро дает отмашку, в тварей со всех сторон летят пули. Потрескивают автоматы. Женщины падают, как куклы.
Казалось