Матриархия

уже привыкла к стрельбе. Вениамин меж тем перестал задыхаться и кашлять.
Овражек. Спустились по отвесному склону, поскальзываясь, цепляясь за кустарник и корни. Рифат прыгал как горный козел, с автоматом наперевес, то и дело оборачивался, вертел башкой, поблескивая глазами.
Никого, тишина и каждый вдох обжигает нутро.
Перебежали речушку. На дне оврагов всегда журчат ручейки, а сейчас, после ливней, уровень воды явно повышен: почти по колено холодной, жгущей ледяными иглами водицы.
Едва мы успели добежать до противоположного склона, поросшего таким же чахлым кустарником, как раздалась еще одна «калашная» трель.
Мы залегли в кусты. Разом упали, как синхронистки. Я несколько раз смотрел выступления нашей женской сборной и думал: как же это у них получается? Сколько часов тренировок они проводят, оттачивая движения, заучивая новые?
И теперь мы, как единый механизм (без всяких репетиций) припали к земле.
Еще одна трель, и кажется, мы как на ладони.
Вот пули взметают камешки и брызги воды, линия огня все ближе и ближе. Надо вставать и бежать, двигаться, но тело как в киселе, и сделать хоть какое-то движение нереально.
Вокруг тишина, но у меня сильно звенит в ухе, как будто рядом треснули кувалдой по металлическому листу.
— Полежали и хватит, — Рифат размазывает по щеке грязь. У меня в груди дрожит и набухает что-то вроде огромного пузыря. — Подъем!
Рифат теперь вылитый террорист. Борода намокла, на нее налипла грязь. Я почему-то вспоминаю, как мы стояли на крыше недостроенного дома, с дядей Костей. Он бы и сейчас там «воевал», будь все по-другому. Хотя… вряд ли бы продержался так долго.
Мы встаем, Вениамин отряхивает брюки. Как будто пришел на званый ужин и так, легкими движениями освежает брюки, стирает пылинки. Хотя на самом деле, штанины мокрые и в пятнах жирной грязи. Риточку он притягивает к себе, и садится так, чтоб оказаться с девчушкой лицами на одном уровне. Малышка самая чистая из всех нас, как будто и не валялась в грязи.
Мы отходим в кусты. Напряжение хоть и спало, но все равно, упорно следует за нами по пятам. Кажется, сама роща следит за нами, и выжидает момент, чтоб напасть.
— Оторвались вроде, — говорю я. Голос хриплый, в глотке клокочет мокрота. Я сплюнул и закашлялся, а Вениамин тоже, вовсю выплевывал легкие.
— Оторвались… А толку? — Рифат выковыривает грязь из бороды. — Как же она меня достала! Все бы отдал за станок…
— Побрейся ножом, — сказал я, хватая ртом воздух.
— Да им неудобно! — Рифат тряхнул волосами. — Думаешь, не пробовал? Я и так ее подрезаю. Так бы уже целый сноп с собой таскал, — он фыркнул и вытащил из рюкзака термос.
— На черта ты это делаешь?
— А что? — Рифат поднял на меня взгляд.
— Она же грязная. Наберем где-нибудь… там! — я махнул рукой.
— Пусть будет пока грязная. Да она проточная, — Рифат глотнул из термоска — когда он только его успел добыть? — Нормальная вода. Сладковатая, а так — ничего. Лучше такая, чем вообще никакой. И бутылку наполню…
Я выхаркнул зеленоватый сгусток и почему-то вспомнил, как мы прятались в стоге сена. Я перевел взгляд на Вениамина:
— У тебя астма? — мужчина покашлял и кивнул. — Так что ты знаешь? Откуда вы бежали?
— Не думаю, что стоять тут безопасно, — вмешался Рифат. — Воды у нас теперь завались, так что предлагаю дернуть отсюда.
Мы пошли по тропинке. Снова сырость и холод, штаны мокрые, и обувь хлюпает. Лишь бы не слечь совсем. Боюсь, что корешки и травы Рифата мне больше не помогут.
— Вот почему надо ТАК? — всплескивал Рифат руками. — Почему нужно воевать? Почему… люди сразу в животных превратились — и полугода не прошло. Сразу — конец света, какие-то группировки. Нет, не верю я, что нет нормальных поселений, общин… Должны быть такие, ну хоть тресни!
— Такие есть, — отозвался Вениамин. — Ритусь, как там твой животик? Болит еще? — девочка молча покивала. — Ну, недолго уж осталось. Непослушный какой животик! Я ему наказал не огорчать Риточку, а он знай себе, болит!
Легкая улыбка тронула личико малышки, но мордочка ее осталась в целом настороженной и не по-детски хмурой.
— Есть? — переспросил я. — Интересно знать, где? И почему нам нельзя выходить на трассу?
— Где вы вообще были, в последнюю неделю? — усмехнулся Вениамин и снова закашлялся. — Полагаю, можно сбавить ход. Бежать за нами не будут, воображают небось, что со временем мы сами попадем к ним в лапы. Военные контролируют почти все мало-мальски оживленные магистрали, трассы… Много таких кочевников. А еды все меньше и меньше. Хотя, что стоит производить ее вновь? Что, в общем-то, изменилось?
— Ну, значительную часть населения выкосила другая значительная