Матриархия

бы сквозь Попса: одурманенный, обкуренный взгляд.
— Сразу скажу, — продолжал Попс, — что Айзек — не обычный парень. Все думаю, согласятся со мной. Да, у нас у всех полно тараканов в голове, а кто не любит давать советов? Но я скажу так: дайте Айзеку время и он вытащит нас из этой жопы! Он вас никогда не обманывал. И мы вот, всегда же выступали от души, от чистого сердца. Разве можно соврать в песне? И разве можно соврать в таком деле, сейчас? Айзек вытащит нас! — с жаром повторил Попс.
— Вытащит! — подхватило уже больше голосов.
— Я С ВАМИ! — гаркнул Айзек в пористую мембрану, так что микрофон завизжал на одной ноте. — Вместе мы их порвем!
— ПОРВЕМ! — кричали «зрители». — ПОРВЕМ!
— ПОРВЕМ ШЛЮХУ! — добавил Айзек в микрофон.
Зал взвыл.
Устрица еще пытался поднять руку, призвать к вниманию. Но его никто не слушал. «Зрители» вновь превратились в толпу, как на концерте, и самозабвенно скандировали одну и ту же фразу, надрывая глотки. Айзек не мог понять, в чем успех такого на редкость, бестолкового выступления, и сиял, как кругляш полной Луны.
Садро кивал, сложив руки на груди, и на его губах плавала загадочная улыбка.
Теперь Айзек должен сделать то, что пообещал, второго шанса ему не дадут.
Как быстро летит время. Как быстро все меняется.
***
— Даже не пытайся. Зачем? Да сто-ой! Ты руку хочешь прострелить?
— Просто, подковырнуть. Там темно — ночь что ли, Риф? Я во времени потерялся, а спать не хочется.
— Риф? — переспросил Рифат. — Ты меня теперь так зовешь?
— Ну, Большой барьерный риф. Ты же слошная стена, с блоками. В плане психологии.
— Бред, — фыркнул он. — «Риф»!
— А ты и в психологии разбираешься, Ром? — подал голос Вениамин.
— Конечно. Рита спит, что ли?
— Ага.
— Ох, извини, — прошептал я.
— Да можно из пушек палить — не проснется.
— Или из «калаша», — добавил Рифат. — Жалко, что я даже лимонную кислоту не захватил. Сейчас бы сожрал, честное слово!
— Шутишь? Желудок пожечь можно, — я потер лоб. Что ж, мы по-прежнему в подвале. Я еще пару раз проваливался в черную яму кошмаров, но почти сразу же выныривал из нее, как из омута. Ничего не запоминал, слава богу.
Напряжение не уходило, они на пару с голодом подтачивали нутро. Я представил огромных желтоватых личинок, с коричневыми жвалами, которые подтачивают деревья.
— Вот, на. Голодный же?
— Рифат? — нахмурился я. — Откуда у тебя жратва? Что это?
— Попробуй. Вкусно, питательно.
— Ты же говорил, что ничего не осталось? — продолжал я. — Соврал?
— Ладно тебе, Рома, — сказал Вениамин, и я вспомнил, что надо бы говорить потише. — Может, неприкосновенный запас. Так ведь, Рифат?
— Что-то вроде того. Дары природы. — Мне в ладонь упал какой-то сухонький кусочек. Засохшая корочка хлеба?
От одной мысли во рту собралась слюна.
Я закинул эту корочку в рот.
Сухая снаружи. Куснул — в небо брызнул сладковато-приторный сок. Я жевал, жевал. Вроде бы вкусно, но не поймешь что.
— Нравится?
— Угу. Что это?
— На еще. Ешь, ешь! У меня завалялось. Наше… национальное татарское блюдо, если хочешь. Завтрак таежного охотника, — хмыкнул Рифат.
— Причем тут тайга и Татарстан? — промычал я. Отправляя в рот еще пару кусочков. Проглотил. Недурно! И как-то чувствуется, что питательно, и живот тут же забурчал, кислота накинулась на пищевой ком.
— А ты будешь? Вень?
— Не откажусь.
Так мы захрустели втроем. Как чипсы, или как воздушные подушечки с соленой начинкой.
— Сейчас бы пива еще, — пробормотал я. И так явственно представил, как янтарные пузырьки лопаются на языке, представил, как газы шибают в нос. А потом — приятная «благородная отрыжка».
— Питательно, — сказал Веня. — В жуках много белка.
— У меня и сороконожки есть. На сушеного кальмара похожи. Пауки вот, но невкусные.
— Что? — переспросил я. Ком в желудке подозрительно заворочался. — Какие жуки?
— Помню, ел в детстве, из интереса, — сказал Веня. — И в походе, как-то раз. Ну, девки плевались, конечно, а жена мне говорила, фу-фу, мол, с тобой никогда целоваться не буду. И что? Вышла потом за меня, Викуся. И ведь сколько жили, душа в душу…
— Погоди. Рифат, ты хочешь сказать… что эти сухие комочки, с начинкой — это жуки?
— А что же еще?
— ТЫ ОХРЕНЕЛ?
— Па-ап, скажи им, чтоб не крича-али… Я спатки хочу уже…
— Извини, Рит, — выдавил я. Сплюнул. На языке горечь. Желудок дрожит. Я продолжил, свистящим шепотом:
— Нахрена ты мне дал эту мерзость?!
— Не голоси. Они полезные, питательные. Белка много, Веня правильно сказал.
— К черту твой белок! Ф-фу… Блин, ну ты и козел! Не ожидал от тебя такого…