Старый враг Киржач подставил Грека и засадил его по ложному обвинению в тюрьму. Ни в чем не повинный парень оказался на нарах в «Матросской тишине», где купленные вертухаи с помощью жестоких пыток стремятся вышибить из него волю и разум. И в довершение всего Греку предстоит участвовать в боях без правил. Цена победы – жизнь.
Авторы: Седов Б. К.
в своих силах.
Впрочем, кажется, обошлось без эксцессов. Неслышно ступая, Артем вышел в коридор, не зажигая света торопливо обул стоящие возле обувницы синие, порядком раздолбанные беговые кроссовки Уварова, в своем нынешнем виде более всего подходящие для выноса мусора в ночное время. На плечи накинул старую, подстать обуви, короткую и донельзя вытертую кожаную куртку. Скрепя сердце и испытывая неприятный холодок в груди от того, что приходится воровать, открыл лежащий тут же, на полочке перед зеркалом, потертый кожаный бумажник Уварова, в недрах которого обнаружились кредитная карточка «СДМ-банка», две бумажки, в тысячу и пятьсот рублей, и кое-какая мелочь. Взял только пятисотку – на такси, – остальное не тронул.
Из комнаты донесся тихий стон приходящего в чувство Игоря. Швырнув кошелек на место и уже шагнув к входной двери, Грек бросил мимолетный взгляд на стоящий тут же телефон. Нет, риск слишком велик. Вызванная Уваровым группа ОМОНа будет здесь с минуты на минуту, и любая задержка может стоить слишком дорого.
Открыв замок, Артем покинул квартиру и, стараясь ступать как можно тише, стал торопливо спускаться вниз по лестнице. В случае появления милиции лифт – это гарантированная западня. Да и невысоко, всего четвертый этаж.
Проходя мимо консьержки, Грек старался выглядеть как можно спокойней. Бросил вежливое:
– До свидания, – на что не поднявшая глаз от вязания старушка лишь кивнула.
С улицы послышался стремительно приближающийся гул мотора, сменившийся визгом тормозов. Громко хлопнули дверцы. Топот нескольких пар ног, возбужденные голоса и, наконец, щелчок открывающегося кодового замка. Видимо, кто-то из бойцов, часто бывающий дома у лейтенанта, знал комбинацию. Дверь распахнулась, и в проеме показались четверо вооруженных автоматами бойцов ОМОНа. Хмурые, решительные лица спецназовцев не предвещали объекту их нынешнего интереса ничего хорошего.
– Милиция, – поймав испуганный взгляд консьержки, на всякий случай буркнул один из бойцов, хотя и так было понятно, кто именно пожаловал. И тут же плотно заинтересовался бандитского вида бугаем с отчетливо сверкающим на виске свежим кровоподтеком. – Эй, ты! Стоять! Кто такой!? – Омоновец недвусмысленно поднял автомат.
– Дед Пихто, – глухо ответил Грек, поняв, что для него все кончено.
– Лицом к стене!!! Живо!!! Руки за голову!!! – рявкнули одновременно несколько голосов, заметив на руках Грека разорванные браслеты и сообразив, кто перед ними. Один из группы, особо злой и нетерпеливый, не дожидаясь, когда будет исполнена команда, прорвался из-за спин товарищей и нанес Артему сильный удар прикладом автомата в переносицу. И – завертелось.
Скрученный, вжатый лицом в стену, получивший еще один коварный удар, Грек дальнейшее помнил отрывочно. Сознание, в котором то и дело вспыхивали молнии от очередного полученного удара, после прямого попадания носка тяжелого омоновского ботинка в пах сразу заволокло кровавым туманом. Колени подогнулись. Во рту появился соленый вкус крови. Омоновцы избивали его самозабвенно, со знанием дела, умышленно метя в наиболее уязвимые места. Одним словом – профессионалы. Затем подхватили под руки, приволокли к микроавтобусу со шторками на окнах, без опознавательных трафаретов, и, открыв дверь, как чурку, запихнули внутрь, на пол между двумя рядами боковых сидений. Двое остались сторожить, время от времени продолжая наносить удары ногами и прикладами автоматов, двое других побежали в квартиру Уварова. Когда бойцы вернулись и сообщили своим товарищам, в каком виде обнаружили лейтенанта, в тесном салоне микроавтобуса началась настоящая мясорубка.
На последних проблесках сознания скрюченный, густо измазанный кровью Грек услышал произнесенную кем-то из ментов реплику:
– Мочить его, гада, надо! При попытке к бегству! И весь х… до копейки, – после чего стремительно рухнул в вязкое, пульсирующее и отчего-то не чернильно-черное, а багрово-рубиновое забытье.
«Наверное, уже замочили», – равнодушно подумал Артем, и время окончательно остановилось.
Пробуждение было болезненным, мысли в черепной коробке ворочались с трудом, как тонущий в болоте бегемот. Сначала вернулась боль, резкая, заставляющая ежесекундно морщиться и чем-то напоминающая зубную, только во всем теле сразу. Чуть позже слух начал различать окружающие скудные звуки, преимущественно шорохи. Потом появился странный металлический привкус во рту. Зрение включилось последним и не сразу. Артем поднял весящие
