Старый враг Киржач подставил Грека и засадил его по ложному обвинению в тюрьму. Ни в чем не повинный парень оказался на нарах в «Матросской тишине», где купленные вертухаи с помощью жестоких пыток стремятся вышибить из него волю и разум. И в довершение всего Греку предстоит участвовать в боях без правил. Цена победы – жизнь.
Авторы: Седов Б. К.
розовым шрамом на подбородке. По хате поплыли клубы сизого дыма.
– Артем, – сказал Грек.
– Куришь? – приподнял одну бровь старик.
– Время от времени, – пожал плечами несколько расслабившийся, раскрасневшийся Артем. После сытной еды его стало неумолимо клонить в сон. Веки налились свинцом. Взгляд то и дело перескакивал с деланно-равнодушных лиц сокамерников на заветную нижнюю шконку, ближнюю от закрытого простынями «санузла». Место, что и говорить, не самое престижное в хате. Но в его положении выбирать не приходилось. Отдельная шконка в любом российском СИЗО – это роскошь, доступная лишь смотрящим камеры и блатным. Обычные мужики уже много лет кряду вынуждены спать по очереди, строго отведенное время, сменяя друг друга каждые пять-десять часов.
– Если шибко не тянет, тогда лучше не травиться, – глубокомысленно изрек старик, разглядывая тлеющий оранжевым угольком кончик «Беломора». – Я вот в пятый раз за жизнь бросить собираюсь. Завтра с утра последнюю высмолю – и абзац. Такая зараза – не приведи господи… Ты, это, располагайся, Артем. Знаю я, как оно в первый раз после сборки. К тому же, вижу, досталось тебе от мусоров крепко, – разглядывая ссадины на лице и руках Грека, понимающе кивнул смотрящий. Перевел взгляд на амбала:
– Тюря, покажи человеку его шконку.
– Вон та, – ткнув пальцем в сторону, бесцветно бросил бугай. – Нижняя.
– Иди, Грек, поспи, – предложил, а по сути приказал старший хаты. – Ополоснись прежде на дальняке, ежели хочешь. Это у нас можно.
– Да, пожалуй, – Артем поднялся из-за «дубка», убедился, что все закончили трапезу и зашел за занавеску из простыней. Скинул куртку от спортивного костюма и с огромным удовольствием быстро ополоснул торс, лицо и руки. Оделся, подошел к обвисшей, продавленной шконке, сел, скинул кроссовки и впервые за пять дней смог спокойно вытянуться на одеяле, подмяв под голову жидкий засаленный комок, отдаленно напоминающий подушку.
Морально уже готовый ко всем обещанным следователем Птицыным ужасам СИЗО, он был несколько обескуражен столь неожиданным помещением его на «спец» и теплым приемом в хате, по сравнению с общими камерами больше похожей на элитный курорт, правда, за колючей проволокой. Интуиция подсказывала: это неспроста. За все в этом волчьем мире нужно платить, тем более здесь, в тюрьме. Поэтому Артем был начеку. Удобно устроившись на шконке, он вместо того чтобы спать, принялся вполглаза разглядывать тихо переговаривающихся сокамерников.
Смотрящий. С ним все ясно: в хате Леонид Пахомыч – царь и бог. Его слово – закон. Как скажет, так и будет. Без ведома и одобрения старика в камере ничего не делается. Если помещение на «спец» отнюдь не случайно и для него, Грека, стараниями купленной Киржачом администрации СИЗО готовится изощренная подлянка, то следить нужно прежде всего за смотрящим. Он даст сигнал…
Тюря. Без сомнений – правая рука старика. Не слишком умен, но здоров, как бык. Судя по расплющенному носу – возможно, бывший боксер. Идеально подходит на роль верного телохранителя.
Парень со шрамом. Бандит. К гадалке не ходи. Причем, судя по выражению морды лица, – хитрый. Но до бригадира явно не дотягивает. Боевик, из опытных.
Цыган. Гладкий, холеный. Зубы белые. Даже ногти пилкой обработаны. Или вор, или наркоторговец. Такой для расправы не подходит, слишком слаб и не приучен к работе кулаками. Однако в качестве провокатора, способного затеять ссору на ровном месте, незаменим. Этакий Гоблин-Подлиза…
Ничем не приметный мужик лет сорока с округлым, почти аккуратным пузом. На внешней стороне широкой, привыкшей к физическому труду ладони старая наколка в виде встающего из-за моря солнца и чаек. И надпись – «Волга». Похоже, бывший матрос, из речников. Дизелист или трудяга-боцман. То и дело переговаривается со стариком. Достает самодельные карты-«стиры», раздает. В каждом неторопливом движении чувствуется уверенность. Темная лошадка.
Пятый из сидящих у «дубка» сокамерников – странный тип с крючковатым носом и волосатой родинкой на щеке. На вид – лет около тридцати. Бледный, ко всему равнодушный. С ним никто не разговаривает. На него не обращают внимания. Но точно не опущенный. С «петухами» никто вместе за одним столом не ест. Кто такой – совершенно не ясно.
Двое на верхних нарах почти братья-близнецы. Но не родственники. Один читает мятый журнал с голыми девицами на обложке. Другой, нисколько не стесняясь, пялится прямо на Грека. Отвянь, лабух, глаза сломаешь!.. Ему все пофиг. От таких можно ждать любой гадости. Ладно, мы тоже не пальцем деланные.
За окошком хаты уже совсем темно. Скоро ночь. По телевизору передают новости: злые чечены подбили очередной
