Маятник мести

только устроился поудобней, так и лежал, испытывая блаженство от того, что можно нормально вдыхать этот воздух.
Блаженство его продолжалось недолго. Через некоторое время желудок Алексея скрутила резкая судорога боли. Остаток дня Ремизов провел, катаясь на полу и гадая отчего возникла эта резь, от голода или от отравления грязной водой. Алексей даже попробовал сунуть в рот два пальца, чтобы вызвать рвоту, но после долгих потуг ощутил во рту только горький вкус желчи. Успокоился его желудок только ночью.
Разглядывая утром вывески железнодорожных станций, Ремизов с радостью отметил, что поезд уже достиг предгорий Урала, больше того, состав двигался по южной ветке, а значит, неизбежно должен проехать мимо Энска.
«Осталось сутки или двое», — подумал Ремизов, поудобнее устраиваясь в своем убежище. Днем он снова полез к люку, хотя и понимал, что это рискованно, но жажда одолевала, а дождь по-прежнему барабанил по крыше. На этот раз он предпринял некоторые меры предосторожности, расстелив на откинутой крышке найденный кусок полиэтилена и напился небесной влагой вдоволь. Некоторое время он настороженно прислушивался к своему организму, но на этот раз все обошлось. Все оставшееся время он думал о том, как бы лучше десантироваться из попутного эшелона.
Но прыгать на ходу ему не пришлось. Поезд замедлил ход и остановился у самого вокзала со знакомой вывеской «Энск». Судя по лязганью и толчкам, Ремизов понял, что отцепили тепловоз. Часа два состав стоял неподвижно, затем снова последовали грохочущие звуки, и эшелон медленно пополз назад. Приникнув к окну, Ремизов увидел, как появились знакомые улицы города и понял, что порожняк гонят прямо в завод. Это было плохо, очень плохо!
Военный завод охраняла его воинская часть, и он не раз видел как военизированная охрана производит осмотр вагонов. Обычно это были несколько мужиков и женщин в одинаковых синих рубашках или шинелях с непременной кобурой на боку в которой находился револьвер системы «наган» еще революционных времен. И как назло, стоял полдень и, появись он сейчас из верхнего люка, горожане могли бы наблюдать редкое зрелище. Здоровенный жлоб, в поношенной фуфайке и в рваных штанах, грязный, заросший недельной щетиной, выпрыгивает на ходу из поезда в самом центре города.
Оставалось одно. Ремизов забрался в свое убежище и начал лихорадочно закидывать себя заранее приготовленными небольшими квадратными ящиками. Вскоре вагон остановился, немного погодя тронулся снова, а затем встал окончательно. Ожидание показалось бесконечным. Сколько времени прошло, он не знал. С того момента, как он сбежал, время перестало для него измеряться в каких-либо единицах. Все это было одним куском бесконечности.
Наконец Ремизов услышал отдаленные голоса и приглушенный лязг металла. Вскоре пришел черед и его вагона. Звякнул засов и дверь с шумом отъехала в сторону.
— Вчера взяла судака на килограмм за пятнадцать рублей, — сказал близкий женский голос.
— Что так дешево? — удивился в ответ другой голос, уже мужской.
— Да приехали какие-то с Волги, у них целый рефрижератор рыбы, вот они и сбили цену нашим браконьерам.
— Лезь, Машка, этот вагон проверим, да пойдем на обед, — скомандовал мужик.
— Чего это я опять?! — возмутилась в ответ женщина. — Ты вон только два вагона проверил, все остальные — я да Наташка.
— А ты у нас самая молодая, мне вообще уже тяжело, стар стал.
— Стар?! — насмешливо спросил звонкий девичий голос. — А кто мне предлагал этим летом на дачу с ним пройтись? А?!
— Ну, вспомнила! Ведь пошутил я!
— Знаем мы ваши шуточки под одеялом!
— Лезь-лезь, не сачкуй! — уже сердито закричал мужик под дружный смех обеих женщин. После этого молодуха, по-мужски ругнувшись, все-таки взялась за поручень лестницы, но тут до слуха Алексея донесся далекий, но пронзительный женский голос:
— Глеб! Деньги привезли, немного, человек на двадцать только хватит!
— Машка, быстро дуй в контору очередь занимай! — скомандовал мужик и, судя по донесшемуся до ушей лейтенанта звуку, сочно шлепнул молодку по заднице. Девушка даже взвизгнула не то от этой его мужской «ласки», не то от предвкушения долгожданной зарплаты.
Между тем мужик с кряхтеньем забрался в вагон, повозился у входа, но штурмовать баррикаду ящиков не стал, а спустился вниз, и вскоре загремевшая дверь перекрыла скудный осенний свет, погрузив вагон почти в полную темноту.
Ремизов облегченно перевел дух. Сердце у него билось, словно он пробежал несколько километров, а лицо заливал липкий пот. К вечеру состав отогнали в глубь завода, и Алексей смог наконец покинуть свой «плацкартный» вагон.