Когда нас в бой пошлeт товарищ Сталин…Жанр — ‘попаданец’ от антисиониста. Лаврентий, ты понимаешь, что мы с тобой дураки, если хотя бы слово из этого, — Сталин показал на папку, которую он до этого читал, — попадет к кому-нибудь кроме нас с тобой. Коба, я этого не допущу, — сказал Берия и успокоился, гроза прошла. Устранить объект и наиболее информированных из тех, кто читал протокол допроса, большого труда не представляло.
Авторы: Чекоданов Сергей Иванович
права, отложил в сторону, ещe не понимая, что именно в данном куске пластмассы не так, взял техпаспорт на автомобиль, но вдруг вернулся к правам. Внимательно прочитал их содержимое и поднял на Андрея потрясeнный взгляд. Андрей молчал, не вмешиваясь в процесс изучения бумаг. Сержант открыл техпаспорт, бегло пролистал его, а затем также тщательно, как и права, изучил от начала до конца. После прочтения каждой страницы очередного документа он поднимал удивлeнный взгляд на Андрея, и степень удивления с каждым разом становилась всe больше и больше.
К великой радости Андрея паспорт оказался последним документом, прочитанным сержантом. Наткнувшись на двуглавого орла, тот отложил паспорт, вытащил из лежащей на столе пачки папиросу, с третьей попытки, сломав две спички, смог прикурить. Затянулся, выдохнул дым и сказал совсем не то, что ожидал Андрей.
— Значит, опять интервенция была? Цари вернулись?
Андрей, оценивая выдержку сержанта, сам он в подобной ситуации вряд ли бы сумел так быстро взять себя в руки, ответил, тщательно подбирая слова.
— Интервенция? Была, но внутренняя!
— Как это? — Поразился сержант. — Белые восстание подняли?
— Зачем так сложно! — Андрей покачал головой. — Достаточно предателей в руководстве!
Сержант замолчал. Надолго.
Докурил папиросу. Вернулся к изучению паспорта. Так же тщательно прочитал то немногое, что у обычного рядового гражданина содержится в данном документе. Закурил ещe одну. Эту курил ещe дольше, не отваживаясь делать выводов. Наконец, загасил окурок в пепельнице, повернулся к Андрею.
— Ну и что мне с тобой делать?
Андрей покачал головой. Ну и вопрос. Можно подумать, он часто в такие ситуации попадает.
— Мне кажется, что вам нужно найти мне подходящее помещение с охраной. Только Копылова не надо, а то ещe пристрелит от усердия. — Андрей этой немудреной шуткой старательно демонстрировал присутствие духа, хотя на душе скребли кошки, немалым стадом сотни в две голов. — Доложить руководству и пусть оно решает! А также я считаю, что нужно дать мне возможность написать о событиях, которые должны произойти в ближайшее время, чтобы убедить данное руководство.
Андрей вдруг вспомнил, что не знает даты.
— А какой сейчас день и год?
Сержант очнулся от своих раздумий, осознавая, что этот вопрос окончательно переводит данное происшествие из разряда нелепой шутки в категорию событий государственной важности.
— Пятое мая тысяча девятьсот сорокового года. — Сообщил он почему-то охрипшим голосом.
Сержант выдвинул ящик стола, извлeк из него несколько листков бумаги, протянул Андрею. Подтолкнул в сторону того перьевую ручку.
— А нет ли у вас карандаша? — Остановил его Андрей. — Этим я писать не смогу.
— Почему? — Удивился сержант. — У вас, что чернилами не пишут? Только карандашами?
— У нас немного… другие ручки. — Попытался дать объяснение Андрей.
Удовлетворился ли сержант его пояснениями или нет, но извлек из своей командирской сумки карандаш и протянул его подследственному, или подозреваемому, как там определялся ранг Андрея в данный момент. Андрей благодарно кивнул, придвинул к себе бумагу и начал свою исповедь: «Я Банев Андрей Николаевич, 1970 года рождения, уроженец города Москва…».
Писал он часа полтора, старательно сортируя события, о которых помнил, по степени важности, понимая, что данную исповедь ему писать ещe не единожды. В первую очередь о делах военных. Как он понимал — это наилучший способ заинтересовать руководство страны. Тем более, что через пять дней должна начаться Западная кампания вермахта вторжением в Бельгию. Если он, в самом деле, попал в прошлое, а не в какую-нибудь иную, параллельную, реальность.
Сержант ему не мешал, но и не уходил из кабинета. Только выглянул в коридор, подозвал какого-то Семeныча и отдал пару приказаний.
К моменту, когда Андрей закончил, открылась дверь кабинета и в него вошли двое бойцов конвоя. Один из них тут же отправился на замену Копылова, а второй предназначался для самого Андрея.
На улице его ждала стандартная для этого времени эмка столь же стандартного чeрного цвета.
Ещe час неторопливой езды по практически пустым улицам. И внутренний двор Лубянки встретил его приветливо распахнутыми воротами. Затем минут пятнадцать по коридорам, что характерно без соблюдения конвойного ритуала: «Лицом к стене. Не двигаться…». И он оказался в ещe одном кабинете, а не в камере, как ожидалось.
— Будете ждать здесь. — Сказал молчавший всю дорогу сержант. — Можете курить и отдыхать. — Сержант кивнул на потрепанный временем диван у дальней стены и вышел.
Щeлкнул замок в двери, отгораживая, теперь точно арестованного, Банева
